Коряга глуповато гыгыкнул и от нахлынувших чувств часто-часто заморгал крошечными, как у поросенка, глазенками, опушенными белесыми ресницами, с довольным видом плечом толкнул Циклопа: мол, видал, как баба по нам с ума сходит, и решительно потянулся за бутылкой.
— Сейчас закусить принесу, — спохватилась Илзе, метнулась на кухню, принесла тарелку с нарезанными ломтиками сала и колбасы, достала из посудного шкафа стаканчики с расчетом на себя и подругу. — А вот и Цериба идет, — воскликнула она радостно, заслышав на веранде торопливый стук каблучков.
Эзергайлис и Новицкис сразу приосанились, на какое-то время забыв про водку, даже Пеликсас и тот пятерней откинул со лба глянцевито-светлые пряди волос.
Тяжелые гардины на дверях колыхнулись, и в зал величественной павой вплыла Цериба Давалка, безвкусно одетая в желтое шифоновое платье, которое было настолько тесно для ее выдающихся форм, что в глаза мужчинам первым делом бросились ее мясистые бока, свисавшие жирными буграми через тугие бретельки лифчика. Зато ее бесстыдно открытые выше округлых колен полные ноги, обтянутые черными кружевными чулками, вызвали у мужчин полный восторг.
— О-о! — разом протянули они, несказанно изумленные ее откровенно вызывающим видом, устоять против которого в силах разве что самый настоящий импотент.
Картинно встав в дверях с выставленной вперед ногой, Давалка подбоченилась левой рукой, а правой жеманно послала оторопевшим мужчинам воздушный поцелуй, звучно чмокнула излишне накрашенными алой помадой вывернутыми губами.
Эзергайлис и Новицкис оба разом вскочили, готовые ухаживать за своей общей дамой, как неожиданно за ее спиной раздался топот множества ног, и в зал ввалилась группа вооруженных людей в милицейской форме, среди которых лишь один был в гражданской одежде. Отслонив левой рукой потную тушу Церибы Давалки, вперед выступил чернявый майор со служебным ТТ в руке.
— Руки на стол, чтоб я видел, — басом пророкотал Орлов и стволом пистолета указал на стулья. Дождавшись, когда Циклоп и Коряга вновь усядутся на свои места, поинтересовался: — По какому случаю застолье?
— Праздник святой Марфы справляем, — не сразу ответил Пеликсас и, чуть помолчав, посчитал нужным добавить, чтобы его слова не приняли за ложь: — Марфы Девственницы.
Орлов с ухмылкой взглянул на размалеванную без меры Церибу Давалку, въедливо полюбопытствовал:
— Не она ли… виновница торжества?
— Верное слово говорю, — хмыкнул Пеле Рваное Ухо, видно, и сам понимая всю абсурдность сиюминутно сложившейся ситуации. — Выпить, в картишки перекинуться, гражданин начальник… Ничего противозаконного.
— Так я вам и поверил, — ухмыльнулся Орлов и взглянул на Лациса.
Увидев, что тот кивнул, давая понять, что сегодня действительно религиозный лютеранский праздник, Клим, однако, нисколько не смутился, а наоборот, начал говорить, упирая на «р», по-хозяйски расхаживая по дому, с искренним любопытством заглядывая во все комнаты:
— Смотрю, хорошо вы тут устроились, граждане уголовники… Горшок у них в доме имеется, чтобы, значит, случайно не простудить свой зад на морозе… Ванная, горячая и холодная вода в любом количестве… Музычка, чтобы исполнять «Мурку». — Он пальцем потрогал клавиши пианино, прислушался и, восхищенно мотнув головой, сказал совершенно неожиданно: — Жируете, значит, пока народ голодает? Не по справедливости это…
— Какие к нам претензии, гражданин начальник? — спросил Пеле, не сводя встревоженных глаз с плотно скроенной фигуры майора с наглыми замашками человека тертого и оттого в своих поступках решительного и… непредсказуемого, не понимая, к чему он клонит. — Мы люди хоть и маленькие, но не голодаем. Что наш Господь пошлет, тому и рады. На чужое зариться нам Иисус не велит. — Он тяжело вздохнул и потупил голову, сложив перед собой ладони лодочкой.
— Иезуитствуешь, Пеликсас? — спросил Орлов, став у него за спиной. — А не надо бы. Не то время выбрал. Я бы на твоем месте поостерегся… Бога всуе упоминать. Ты лучше скажи, кто недавно лабаз ломанул?
— Навет, — буркнул, не оглядываясь, Пеле. — Можете весь дом обыскать.
— Обыщем, — многозначительно пообещал Орлов. — Только сдается мне, что вы сами расскажете. Вот мы и узнаем, навет это или сие действие было в действительности вами совершено. Собирайтесь, граждане уголовнички, поедем в отдел. А для того, чтобы у вас отбить всякую охоту думать о побеге, мы вам браслетики на ваши загребущие ручки нацепим. Журавлев, помоги этим божьим людям вериги надеть. Бог терпел и им велел.
— Это самоуправство, — вскинул голову Пеликсас, все же послушно протягивая волосатые руки. — Будем жаловаться… куда надо. Новая советская власть за это вас тоже по головке не погладит… Потому как власть справедливая и за простой народ…
