Сергей открыл тюбик, выдавил розоватый крем на ладонь и принялся нежно втирать в кожу рук женщины. По палате поплыл запах роз. Наконец-то. Выжатый из сотни лепестков, разбавленный химией и консервантами, вмешанный в жирную субстанцию – только так он и мог появиться в этой палате, где настоящие розы совсем не пахли, а жизнь только теплилась и казалась ненастоящей, ускользающей, почти пластиковой.
Запаха Лиза не почувствовала.
Она сидела на неудобном больничном стуле и вбивала наблюдения в планшет.
Закончив, подошла к женщине и коснулась ее лба…
Тоже ничего, темнота. Но совсем другая. Такая же, какой была бы, коснись Лиза стула или стола. Разница заключалась лишь в том, что эта пустота пульсировала. Лиза не ощущала ни души, ни воспоминаний, ни образов. Какие-то очень далекие искры. Неразличимые, совсем выцветшие картины, почти распавшиеся на воображаемые пиксели – вот и все, что она уловила.
Лиза занесла результат в планшет.
Сергей продолжает втирать крем в безжизненные бледные руки женщины, что-то ей рассказывая.
Сизиф и начальство внимательно смотрят на изображение на стенах-экранах.
– У него была жена, – говорит Сизиф, разминая шею.
Еще одна старая проекция, от которой он никак не мог избавиться: в своей последней жизни Сизиф страдал от болей в шее. От них он в конечном счете и умер. Ну, можно так сказать.
– Лежала в коме уже четыре года.
Сергей на экране достает еще одну баночку и принимается смазывать жене пролежни на ногах.
– Он ухаживал за ней. Каждый день. Все эти годы.
– Любовь? – спрашивает Начальник в белом.
Сизиф усмехается, снова по привычке отодвинув от шеи и без того расстегнутый воротничок костюма.
– Лиза тоже так решила… Жене доктора нельзя было беременеть. Но она знала, что он всегда хотел сына. Тайком от него она забеременела. Ну знаете, сейчас у женщин масса вариантов, чтобы не иметь детей, и они могут…
Тощий начальник в черном поднимает бровь и бросает быстрый взгляд на соседа. Тот отводит глаза. Об этих «вариантах» он тоже слышит впервые. В Библии ни о чем таком не упоминалось.
Сизиф усмехается. Похоже, эти ребята в черном совсем не интересуются тем, что произошло внизу за последнюю пару тысяч лет. Однако продолжают судить и следить за исполнением приказов.
Сизиф хмурится. Эта мысль слишком смахивает на то, что твердила ему Лиза.
К черту.
Он продолжает:
– Одним словом, по мне, так типичное чувство вины. Подсознательное. Но люди предпочитают думать, будто делают что-то из любви, а не из вины. Им так легче.
– Вы не верите в любовь, не так ли? – спрашивает Начальник в белом, глядя на Сизифа с прищуром.
Тощий снова нервно ерзает на своем кожаном стуле. По рангу он не имеет права перебивать тех, кто в белом, но все же не удерживается.
Ожидаемо.
На это Сизиф и рассчитывал, затянув паузу.
– Давайте вернемся к делу. Вы ведь торопитесь, Сизиф? – спрашивает Тощий.
– Очень, – отвечает тот, закидывая ногу на ногу. – Причем уже давно.
На экране возникает движение. Лиза подходит к Сергею, садится на корточки прямо перед ним. Какое-то время она разглядывает его лицо, потом говорит довольно громко:
– А ты ничего. И на кой черт она тебе, а? Была бы я живая…
Начальники переглядываются, затем вопросительно смотрят на Сизифа. Тот пожимает плечами:
– Я же говорил, что выдавал ей информацию постепенно.
– То есть она не знала, что вы обязаны вести запись? – спрашивает Начальник в черном.
– Да. Я подумал, зачем смущать девушку…
Тощий закатывает глаза и качает головой.
Тем временем Лиза на экране продолжает:
– Небось, баб вокруг хоть отвешивай. Эй, ты меня слышишь?
Она проводит рукой прямо перед глазами доктора, но тот не реагирует ни на движение, ни на слова.
Лиза вздыхает, отходит к пластиковому стулу, плюхается на него и продолжает делать пометки.
– Жена – это первое звено, на которое я обратил внимание, – говорит Сизиф, посерьезнев. – Было еще кое-что…
Он берет планшет и переключает программу. Картинка на экране меняется.
Теперь начальство видит небольшое застолье в маленькой, просто обставленной гостиной. За празднично накрытым столом сидят мужчина, на вид лет сорока пяти, с родимым пятном на щеке, его поплывшая в фигуре жена и Сергей. За спиной доктора маячит Лиза.
– Черт подери, сорок один! Пятый десяток пошел, – говорит мужчина. – Веришь, нет, жизнь пролетела – не успел глазом моргнуть.
Егор хватается за бутылку и наливает полную стопку. Содержимое чуть не выплескивается через край. Егор аккуратно, сосредоточенно, пододвигает стопку Сергею.
– А я вот считаю, через сколько лет ты ко мне на стол попадешь, если не станешь меньше пить, – говорит Сергей, отодвигая стопку.
Водка проливается. Егор выглядит таким разочарованным и расстроенным, будто бы пролились последние капли воды в пустыне.
– Ну ты зануда, Серега, – говорит он. – Да расслабься же ты хоть раз! Или на операцию с утра?
Егор снова пытается пододвинуть стопку Сергею.
– Сердце может появиться в любую минуту, – отвечает тот, отставляя подальше от Егора всю бутылку.
