Может, и жизнь на Земле была одной гигантской проекцией всех умов сразу? Такое чертово уравнение, вычислившее среднее арифметическое и по нему выстроившее весь их мир?
Сизиф стирает пальцем жирный след с фото. Он делает это незаметно.
– Вы сказали вашей подопечной, почему это дело настолько важно?
– Да, но не сразу. Раньше времени ей этого знать было не нужно.
Повисает пауза.
– Тот парень, Дима, был последней душой, которую требовалось спасти нашему доктору, – снова начинает говорить Сизиф, глядя на застывший экран.
Со стены смотрит сосредоточенное лицо доктора. Карие, с медовым отливом глаза.
Сизиф изучает рисунок радужки. Сколько жизней этот узор не менялся? Неповторимый код души, втиснутой в тело.
Сизиф задумчиво продолжает:
– Последний… Подумать только. Один поступок, одно последнее сопротивление соблазну – и праведник. Он мог бы заставить меня поверить, что моя работа была…
Сизиф моргает – старая привычка. Тоже проекция. Его глазам уже не нужно моргать, им даже не нужны веки.
Он слишком увлекся.
Сизиф хмурится и отворачивается от экрана. Кидает взгляд на начальство.
– …что наша работа была не зря, но… Человеку всегда не хватает самой малости. Перед самым финалом он сворачивает не туда. Я наблюдал это миллионы раз.
Сизиф потягивается и нажимает кнопку на планшете. Стены снова оживают.
– Моему сыну всего семнадцать. Он играет на пианино с трех лет, поступил в престижный университет в Европе. Собирается изучать юриспруденцию. Людей защищать хочет. Этот парень достоин того, чтобы жить.
Дородный лысеющий мужчина под шестьдесят сидел, откинувшись на спинку кресла и расставив ноги, будто хотел занять как можно больше места.
Кирилл Леонидович в своей дорогой одежде смотрелся нелепо в маленьком кабинете, где не было ничего, кроме самого необходимого.
– Все достойны того, чтобы жить, – возразил Сергей. – Ситуация вашего сына не патовая. Он может ждать. В отличие от других.
– Как успехи? – тихо спросил Сизиф прямо над ухом Лизы.
Она не заметила, как он появился.
– Вынюхиваю, как ты и велел, – ответила Лиза.
– Хорошая собачка, – съязвил Сизиф.
Лиза презрительно поморщилась.
– Не могу пробиться к нему. Я его не чувствую. Это странно.
– Да? А мне казалось, еще недавно странным для тебя было как раз обратное. Кстати, костюмчик тебе идет. Как дышится? Шею не давит?
Лиза проигнорировала вопрос и подошла к Сергею. Она села на край стола, прямо перед ним, и заглянула ему в глаза. Потом снова дотронулась до него. На ее лице отобразилось разочарование.
– Есть идеи, почему так происходит? – спросил Сизиф.
– Да, – огрызнулась Лиза. – Думаю, ты нарочно подсунул мне какого-то нечитабельного шизофреника, чтобы поиздеваться.
Сизиф усмехнулся.
– Тогда подумай еще немного. Но помни: это твое первое дело, и если ты его завалишь, с вероятностью девяносто процентов другого тебе не дадут. И паралитичка Софи станет пределом твоих мечтаний.
Тем временем дородный мужчина подался вперед, вальяжно положив локти на стол Сергея.
– Я слышал, вы в Бога верите, доктор? Это странно. При вашей-то профессии. Тогда, если вы такой верующий, гляньте на дело парнишки, которого хотите спасать.
Кирилл Леонидович достал из приятно пахнувшего кожей портфеля папку с бумагами и небрежно бросил на стол перед Сергеем.
– А пока будете смотреть, подумайте о том, что за ваше благое дело не лишним будет и получить хорошее вознаграждение. Вы поможете мне, а я – вам. В Библии сказано: дающий – угоден Богу.
– Во гонит, – присвистнула Лиза.
Сизиф усмехнулся и процитировал:
– «Благотворящий бедному дает взаймы Господу, и Он воздаст ему за благодеяние его».
Лиза покосилась на Сизифа:
– Только не говори, что знаешь Библию наизусть.
– У меня было достаточно времени, чтобы выучить все священные книги. А заодно понять, что сколько ни давай людям Знание – все бесполезно. Всегда найдется какой-нибудь толстый хряк вроде этого, который будет использовать священный текст, чтобы подсунуть взятку. Таков человек.
Сергей молча смотрел на Кирилла Леонидовича. Он смотрел так долго, что самодовольная улыбка на губах того слегка дрогнула. Затем Сергей отодвинул папку. Кирилл Леонидович едва мог скрыть злость.
– Я не сужу тех, кого оперирую. И не я определяю очередность.
Кирилл Леонидович выпрямился.
– Но вы можете повлиять. Я могу купить своему сыну все. Я мог бы отвезти его в любую клинику мира, но он не вынесет перелет. К тому же ваши руки – единственные, под которыми никто не умирал. Вы мне нужны, и я не позволю ставить жизнь моего сына под удар из-за какой-то чертовой очереди. Его жизнь – не игра в рулетку!
Сергей встал из-за стола.
– Как и любая другая. Проводить вас до двери?
Кирилл Леонидович замер на несколько мгновений, внимательно вглядываясь в лицо доктора. В любой другой ситуации он бы знал, что сказать, чтобы размазать человека, посмевшего так с ним разговаривать. Но не сейчас. Этот врач был нужен ему в здравии и в спокойствии. Слишком многое поставлено на кон.
