Сергей ударил ее по щекам – и снова никакой реакции. Он развернулся к перепуганным гостям.
– Скорую! Быстрее!
– Я ушла навсегда?
– Нет. Ты будешь уходить постепенно.
Снова это неприятное ощущение легкости.
Отсутствие запахов.
Ни тепла, ни вкуса.
Лиза и Сизиф сидели за покинутым столом, глядя как Петр и Сергей в окружении десятка гостей возятся с безжизненным телом Елены.
– Как же ты хитер.
– Да нет, просто у тебя плохо с фантазией, – Сизиф внимательно осмотрел Лизу. – Рад снова видеть тебя… тобой.
Лиза не ответила.
Белки глаз Елены закатились, тонкая рука свисала с дивана. Это тело без Лизы было совсем мертвым.
Она ощущала его своим, что бы ни говорил Сизиф.
– Не думаю, что у тебя получится, – наконец проговорила Лиза, глядя на копошащихся людей. – Он конечно, любит ее, но его вера сильнее.
Сизиф усмехнулся:
– Там, где поселяется сомнение, есть место и для нашего голоса.
Лизе казалось, что она ненавидит Сизифа. Но почему-то ярости она по-прежнему не испытывала. Неужели тело Елены перевоспитало ее?
– А мы можем не делать этого? Всего лишь раз? Не дожать, пропустить, не заметить?
– Даже не думай об этом, Лиза. Если не хочешь исчезнуть.
– Не могу.
Сизиф закатил глаза.
– Эта история всего лишь эпизод. Ты, – он ткнул пальцем в лоб Лизы, отчего обоих пронзила боль, – ты, дура, вечна. А этот докторишка просто эпизод, каких будет еще миллион в миллионах жизней. Если будешь слушаться меня.
Его раздражало, что приходится снова и снова объяснять ей такие простые вещи. Как можно было очароваться этой вязкой иллюзией, которую она называет жизнью, после того, что он показал и рассказал ей? Как можно так слепо верить в то, что кто-то идеален и достоин любви, зная, что на совести каждой души сотни тысяч грехов, иначе они бы не рождались на эту Землю.
Неужели он ошибся в ней, и она действительно настолько глупа и безнадежна?
Неужели даже сейчас он ничего не сможет изменить в повторяющемся сценарии?
– Он ведь хороший человек, – не отставала Лиза, – правда.
– Да что ты? Тогда, может, прямо сейчас пойдешь и расскажешь ему все? Нарушишь все законы ради него? Он достаточно хорош, чтобы ты захотела полного уничтожения?
Сизиф наклонился к ней.
– Помни, кто ты, – мертвая наркоманка, убившая ни в чем не повинного человека и захватившая тело жены этого докторишки. Думаешь, он полюбит тебя настоящую, если все узнает?
Лиза опустила глаза.
– Ну? Все еще хочешь разложиться на атомы ради него? Или идеальная жизнь в идеальном новеньком мире звучит заманчивее, а?
Лиза закусила губу и потянулась к большому красному яблоку, лежавшему на столе, но ее рука прошла сквозь плод. Она не почувствовала даже легкого сопротивления.
Сизиф хмыкнул.
– Уже забыла, кто ты? Этот мир как туман: едкий и порождающий галлюцинации. Он толкает на страшные вещи, и я буду рад, когда все это сгинет под тяжестью кармы и хаоса.
– Тебе бы на денек воплотиться и попробовать это яблоко, выпить тот самый кофе, о котором ты мечтаешь. И заняться любовью.
Сизиф фыркнул.
– Это все иллюзии. Флуктуации сознания.
– Флуктуации сознания, – передразнила Лиза.
Она говорила так холодно и спокойно, что Сизифу стало не по себе.
– Я думаю, что ты так ненавидишь этот мир, потому что прожил дерьмовую жизнь и все еще не можешь кого-то простить. Какую-то бабенку, которая тебя бросила.
Лиза создала проекцию красивого красного яблока, смачно откусила и добавила:
– И правильно сделала.
Несколько мгновений Сизиф смотрел ей в глаза, а потом улыбнулся:
– Поторопись. Кажется, они увозят твое тело.
Лиза поспешно обернулась. Врачи в белых халатах перекладывали Елену на каталку, чтобы погрузить в машину скорой помощи.
Лиза повернулась к Сизифу, но он уже исчез.
Потом было много суеты.
Тело Лены, куда постепенно возвращалась Лиза, засунули в аппарат МРТ и продержали там почти полчаса.
Время смешалось, растянулось.
Эта маленькая белая штука была так похожа на белый бокс с экранами.
Лизе даже показалось, что она никуда оттуда и не уходила, а Лена – лишь очередная «демоверсия» наподобие парализованной француженки.
Потом ей светили фонариком в глаз, снимали энцефалограмму.
Лиза то проваливалась в забытье, то всплывала на поверхность сознания.
Все было как тогда, когда она входила в это тело в первый раз.
Отвратительные ощущения.
Чертов Сизиф, мерзкий садист.
Сизиф наблюдал за Сергеем.
Ему нужно было поймать минуту сомнения. Или злости. Или отчаяния. Чтобы влезть в сознание объекта, для первого раза хватило бы и небольшой трещины.
Но этот наивный и раздражающий в своей вере человек снова встал на колени, достал крестик и начал молиться.
Он молился не меньше часа.
Упертый засранец.
Уставший и измотанный, Сергей зашел в кабинет к Петру.
– Она пришла в себя? – спросил он.
– Ты сядь, – ответил Петр.
Тон друга заставил Сергея напрячься. Где-то в груди заныло.
– Она очнулась? – голос его исказился, как будто горло чем-то зажало.
– Да, – ответил Петр.
Сергей судорожно вздохнул.
