– Да! И я этому рада! – бросила ему в спину Лиза. Она могла кричать хоть во весь голос – все равно никто здесь ее не слышал. – А ты просто трус! Ты просто заморозил все внутри! Ты думаешь, ты стал выше человеческого? Нет, ты просто замкнулся на себе! Эгоистичный старый трус!
Уже у двери Сизиф обернулся и бросил через плечо:
– Нет, я не думаю, что стал выше всего человеческого. Я думаю, что ты – неудачное вложение моих сил.
И он ушел.
Шум и гомон кафешки разом обрушились на Лизу.
Лиза смотрит на Сизифа с фотографии.
Улыбающаяся. Легкая. Счастливая.
Не такой ли он хотел запомнить ее?
Не ради ли этого он заварил всю эту кашу?
Не эту ли улыбку хотел видеть?
Всегда.
– Вы слышите нас? – хрипловатый голос Начальника в белом вырывает Сизифа из задумчивости.
– Что?
Вступает нахмуренный Начальник в черном:
– Вас спросили, что было дальше.
Сизиф глубоко вздыхает и подается вперед.
Всей своей позой он показывает, что ему здесь больше делать нечего.
– Да, простите. А дальше вы все знаете.
Сергей сидел на лавочке в парке перед больницей.
Он сидел, обхватив голову и покачиваясь взад-вперед.
Мимо пробежала девочка в яркой курточке. Она остановилась, глядя на Сергея изучающим взглядом. Этот дядя, кажется, даже ее не заметил. А она бы ему улыбнулась.
Подошла ее мать, хмуро посмотрела на Сергея и увела дочь прочь. Он теперь стал похож на алкоголика: осунувшийся, хмурый, с застывшим, немигающим взглядом.
– Значит, для меня сердца нет? – слышался Сергею надломленный голос Димы.
Сергей отвернулся, сжав челюсти.
– Будем ждать следующее.
Дима горько улыбнулся.
Сергей услышал, как на пол упал блокнот с маршрутом по Индии.
– Да, ждать… Но вы ведь обещали…
Щеки Сергея пылали.
Он врал умирающему парнишке, почти ребенку…
Его слегка подташнивало.
Сергей расстегивал пуговицу на воротничке рубашки, когда кто-то присел на другой конец лавки.
Неприятно запахло потом.
И так-то ему тяжело дышать…
– Знаете притчу об Иове? – произнес мужской голос.
– Что? – рассеянно переспросил Сергей, оторвав руки от лица.
Рядом с ним сидел грязный нищий.
Где-то он уже видел это лицо.
Промелькнул образ пустой церкви… Вроде бы тогда этот нищий не был настолько уж нищим и грязным… Но Сергей не поймал это воспоминание, он так и не вспомнил, откуда это лицо, и оно ускользнуло.
– Притчу. Из Библии, – повторил нищий.
Вид у него был измятый и пропитой. Но взгляд ясный. Трезвый.
– Оставьте меня в покое, – отмахнулся Сергей.
Его взгляд снова уперся в землю.
Там, между редкими травинками копошились муравьи, строя свою маленькую жизнь. Они понятия не имели, что возятся рядом с его ногой.
Одно движение этой ноги – и их всех не будет.
Возле чьей ноги возились Сергей и Лена?
– Вы не похожи на того, кто в покое, – не унимался нищий.
Сергей поморщился. У него не было сил послать назойливого попрошайку куда подальше. Это ведь определенно попрошайка, кто же еще?
– В притче дьявол не верит в праведность Иова и хочет испытать его. И Бог ему разрешает. И знаете, по какой причине?
– Уйдите, – устало прошептал Сергей.
– Потому что никто не знает, что выберет человек. Даже Бог.
– Бога ради, уйди! – Сергей достал из кармана бурый кошелек с потертыми боками и, порывшись там, сунул бродяге мятую купюру. – Возьми и напейся.
Сергей замолчал, а потом тихо добавил:
– Забыться – лучшее, что можно сделать в этом мире.
Он встал, чтобы уйти, но грубая, вся в корках рука схватила его запястье.
Сергей обернулся и впервые четко услышал, что говорил нищий.
Старик смотрел прямо ему в глаза.
– Она не хочет, чтобы ее возвращали такой ценой. Отпусти ее.
Сергей замер.
Остановилось даже дыхание.
Он отчетливо слышал, как кровь стучала в висках.
– Что? – Сергей сказал это так тихо, что сам не услышал своего голоса.
Теперь уже нищий начал рыться в своих засаленных карманах. Он что-то извлек оттуда и вложил в раскрытую ладонь Сергея. Ту самую, запястье которой так крепко держали грубые пальцы старика.
Ладонь ощутила что-то смутно знакомое.
Но Сергей не опустил глаза. Он смотрел в лицо нищему. На мгновение ему показалось, что в этом лице есть что-то очень знакомое.
Этот огонь, эта жажда жизни…
– Я знал одного человека, который потерял такой. А потом чуть было не потерял себя.
Нищий кряхтя поднялся и, озираясь, спешно заковылял прочь.
– А если будет совсем плохо, – нищий обернулся, и Сергею показалось, что старик смотрел на него с какой-то странной нежностью, перемешанной с болью, – свари себе кофе и выпей со сгущенкой. Полегчает.
Какой-то спазм пробежал по телу Сергея.
Он опустил взгляд на свою вспотевшую ладонь: там лежал его потерянный крестик.
Сергей не знал, как долго он пялился на поблескивавшее на солнце распятие. Может, мгновение, а может, минуту.
Сергей сжал кулак, будто пытаясь удержаться за то, что оказалось в его ладони. Точно боялся упасть, потеряться и никогда не найтись.
Он судорожно оглядывался: вправо, влево, назад. Пространство будто кружилось. Мелькали белые больничные халаты, детская яркая курточка впереди.
Старика не было.
Нигде.
Его нигде не было.
