Ноги в старых стоптанных ботинках на рваной подошве завернули за угол.
Шаг, еще один…
А потом что-то пошло не так.
Эти старые ноги в засаленных брюках не могли больше сделать ни шагу.
Асфальт под ними вздыбился, не пуская ступню вперед, а сами стопы стали тяжелее гранита.
Нищий старик закрыл глаза.
Он спиной почувствовал их.
Люди в черных костюмах двигались прямо к нему.
Их никто не видел.
Они подошли вплотную и взяли его под руки.
Нет, они не могли коснуться этой старой немытой плоти, но все же она отчетливо ощутила их леденящие прикосновения.
– Вы нарушили равновесие, – сказал голос справа.
Глаза открылись. Теперь это уже были не мутноватые глаза нищего. Это были глаза Лизы.
Это ее видели люди в черном и не видели все остальные: куда-то спешащие и отводящие взгляд от старого пропойцы.
– Я знаю, – тихо сказала Лиза.
Сергей сорвался с места и побежал в сторону старого здания, за угол которого, как ему показалось, свернул нищий.
На перекрестке он заколебался, а потом, повинуясь какому-то импульсу, выбрал направление и побежал дальше.
Один проулок, другой.
Кровь стучала в висках тяжелыми ударами.
Вот он – тот самый нищий. Полусидел на асфальте, прислонившись спиной к стене. Он спал.
У Сергея перехватило дыхание.
Он подскочил к нищему, схватив того за воротник старой куртки.
– Это вы? Это ведь вы? – кричал запыхавшийся Сергей.
Что-то в этом человеке стало настолько иным, что Сергей засомневался.
От нищего разило алкоголем.
Он не просыпался, только пробурчал что-то нечленораздельное.
Сергей хорошенько встряхнул старика за плечи.
– Кто вы? Кто вы? – прокричал Сергей.
Нищий приоткрыл глаза – те оказались мутными, пустыми. Совсем не такими, какими смотрел тот, кто дал Сергею распятие.
– Откуда у вас мой крест?
– Пошел к черту, – промямлил нищий, едва шевеля языком.
– Вы только что говорили со мной. Кто вы?
У Сергея было странное чувство, будто бы то, что говорило с ним в парке, ускользает из этого нищего с каждой секундой, и он должен успеть ухватить это что-то за хвост.
Мутные глаза немного прояснились, и в них появилась злость.
– Я впервые твою харю вижу! Пошел к черту!
Нищий дыхнул на доктора кислой вонью.
Сергей отшатнулся, пораженно глядя на человека перед собой.
Это был он. И не он одновременно.
Холодок пробежал по спине.
Что происходит?
Сергей снова достал из кармана крестик, чтобы удостовериться, что все это ему не приснилось.
Крестик был на месте.
Сергей прошел несколько метров по проулку, не понимая, куда идет.
– Оглянись!
Он не знал, откуда донесся голос, но он его слышал.
Такой знакомый голос.
– Оглянись…
– Оглянись.
Рыжеволосый врач обернулся.
Капли пота заливали ему глаза. Медицинская повязка, уже несвежая, испачканная чьей-то кровью, сползла, открыв застарелый шрам на виске.
Рыжие волосы выбились из-под шапочки.
– Слышишь меня? – повторил голос, вырвав хирурга из сосредоточенной задумчивости.
Он так устал. Это был десятый солдат за сегодня.
Врач оглянулся – позади него стоял человек с такой же повязкой и шапочкой. Второй хирург. Он с маниакальной старательностью отмывал руки, выковыривая застывшую под ногтями кровь.
Полевой госпиталь продувался со всех сторон. Там, снаружи, ветер выл так, будто это ему ампутировали конечности.
Возле второго хирурга стоял еще один стол, залитый кровью. На нем лежало уже безжизненное тело.
– Тебе надо отдохнуть, – проговорил второй. – Шестнадцать часов без остановки режешь. А этот же вообще… предатель.
Рыжеволосый хирург поправил маску, натянув ее на нос.
Он посмотрел на бледное, бескровное лицо пациента. Да, его доставили в немецкой форме.
И да, он узнал его.
Он очень хорошо знал это лицо.
С детства.
Васька.
Синеглазый Васька.
– Я его не брошу. Не мне решать.
Тот, что стоял позади, пожал плечами.
Он слишком устал, чтобы спорить.
На сегодня с него хватит.
Хватит всего.
Даже разговоров.
Рыжеволосый продолжил оперировать.
Пациент застонал в полубессознательном состоянии.
– Я тебя не брошу, – совсем тихо проговорил хирург.
Васька сейчас мало походил на себя.
Муж Анны не сразу узнал его. Только когда уже начал сшивать растерзанные осколком мины кишки, вдруг бросил беглый взгляд на лицо взятого в плен предателя и понял, чью именно жизнь спасает.
Надо будет рассказать Ане, когда он вернется домой.
Аня, любимая…
Как же давно он не получал от нее писем…
Сизиф подошел близко к экрану. Он поймал свое отражение. Прямо там, где находилось лицо Васьки.
Вот он, разрезанный, лежал на столе врача, который должен был бы его ненавидеть.
Но врач еще не знал, за что он должен ненавидеть своего пациента.
Рыжеволосый хирург резко мотнул головой, сильно зажмурил и открыл глаза, пытаясь прогнать наползающую на него сонливость.
Марлевая повязка снова сползла, оголяя кривой шрам.
Сизиф удалил и этот файл.
Экран погас.
