– Ну а дальше… – говорит Сизиф, отодвигая подальше фото, на котором изображены Лиза в теле Елены и Сергей, – по всей видимости, кандидат бросился назад в больницу и…
Сергей вбежал в палату Димы. Тот, совсем бледный и исхудавший, лежал, безжизненно уставившись в потрескавшийся потолок.
Губы его пересохли.
Парнишка даже не взглянул на доктора.
Он ни на что не реагировал уже много часов.
Он пытался смириться.
– Сердце есть. Тебя прооперируют сегодня.
После паузы Сергей добавил слова, которые вроде бы никому еще не говорил. Но почему-то они прозвучали для него до боли знакомо.
– Я тебя не брошу.
– Портал для входа в эту историю… его тоже на всякий случай закрыли, – задумчиво говорит Сизиф. Он больше не теребит ремешок своих часов. – Давно надо было это сделать.
О последней фразе он тут же жалеет.
Начальнику в черном она явно не нравится.
Тело Елены сделало последний вдох. Показатели работы сердца превратились в сплошную линию, аппарат запищал.
Это опустошенное тело начало умирать.
Последняя маленькая порция воздуха вышла из легких.
Бледно-розовые губы стали синеть.
Некоторое время Сизиф молчит.
Он задумчиво смотрит на фото Лизы.
Он хочет взять его, но останавливается.
Ему пора уходить отсюда.
Все, что наделала эта девчонка, – ее решение.
Он предупреждал.
И был рядом.
В конце концов, он не всесилен.
Не стоит брать ее фото в руки.
Все, это уже не его история.
Слышишь, Сизиф, или как там тебя зовут?
– Да… Так все и вышло, – говорит он. – Она добилась своего.
Он знал, что Начальник в черном все еще сверлит его взглядом.
Знал, что тот, конечно же, заметил неуклюжее поползновение Сизифа взять фото.
Но, в общем-то, ему нечего бояться.
Все, что могло его скомпрометировать, он уничтожил, а копать никто не станет.
Они, конечно, могут поднять файлы из сознания тех, кто был как-то косвенно связан, кто пересекался с Лизой в одной из прежних жизней.
Но, в конце концов, даже смерть не исцеляет от лени.
И эти тоже ленивы.
Они хотели, чтобы он все им рассказал.
Он рассказал.
Не все.
Но им хватит.
– Что с ней сейчас? – не удержавшись, спрашивает Сизиф.
Он просто должен знать.
В конце концов, он заслужил это знание.
– Пусть это вас не беспокоит, – отрезает Начальник в черном.
Не беспокоит…
Начальник в черном хочет сказать еще что-то, но Начальник в белом останавливает его жестом, чтобы тот не горячился.
Начальник в черном замолкает, пытаясь сохранить вид человека, владеющего ситуацией.
Никто из них – работающих на этом уровне – толком не знает правил игры, но все упорно делают вид, будто что-то понимают.
Совсем как там, на Земле.
В точности как в фашистском концлагере: ты должен что-то постоянно делать, часто совершенно бессмысленное, и никто тебе не объясняет, что и для чего ты делаешь.
Но перестать нельзя: ведь если остановишься, если сделаешь по-своему, так, чтобы видеть хоть какой-то смысл в своем существовании, тебе не светит ничего, кроме уничтожения.
Начальник в белом говорит:
– Она в карцере. Ожидает решения суда.
– Карцер, – тихо повторяет Сизиф.
Он там ни разу не был, чем всегда… ну, не то чтобы гордился, ведь таких эмоций он тут вообще старался не испытывать, но что-то наподобие слабой гордости все же ощущал.
Однако он много слышал про карцер.
Жуткое место.
Жуткое не по человеческим меркам.
Он представил себе Лизу в ее мешковатой робе. А вокруг – крохотная, омерзительно белая комната. Такая белая, что глазу не за что зацепиться. На ней шлем, похожий на шлем виртуальной реальности. К голове приделаны провода.
Бог знает, кто создал такую отвратительную проекцию. Все эти провода, шлемы, кандалы на руках и ногах. Какая-то дикая смесь современных и средневековых технологий.
Яркие картинки все время мигают на внутренней поверхности шлема.
Лиза дергается, но не может вырваться. Ее ментальная проекция свободы никогда не победит ментальную проекцию пытки, в которую ее поместили.
Она недостаточно сильна.
Лиза в аду.
Цикл за циклом.
Каждую секунду.
По ее щекам текут слезы.
– Я слышал о нем, – говорит Сизиф. – Там ты снова и снова переживешь самые страшные, болезненные и постыдные моменты своих воплощений… в ощущении вечности.
– Таков закон, – сухо отвечает Начальник в черном.
Сизиф тяжело выдыхает и опускает глаза.
Анна ползет на коленях к убитому сыну.
Вдруг она ловит взгляд синих пьяных глаз Васьки.
– Гори ты в аду! Я проклинаю тебя! – кричит она, прижимая к груди голову сына.
Файлы можно стереть из системы, но как стереть их из памяти.
Он все это видел.
Видел и потом столько раз пересматривал.
Лицо за лицом всплывали перед ним.
Все они были как маски, надетые на одно и то же лицо. Которое сейчас залито слезами в карцере.
На площади в Нидерландах горят дрова под ногами привязанной к позорному столбу женщины.
Ее лицо перекошено.
На нем уже трудно поймать какое-то одно выражение.
На нем сразу все выражения.
Она бросает последний взгляд в ненавистное окошко. То самое, которое только что затворил ее муж.
