Сизиф делает шаг назад. Одна мысль о соприкосновении с этим существом так неприятна, что Сизиф отшатывается против своей воли.
– Нарушил. И еще как. Ты хочешь знать, почему я уцелел? Потому что я, кретин ты недоделанный, поимел эту систему во всех, мать ее позах…
Безымянный улыбается. Его короткий маленький нос чуть задирается, напоминая гримасу голодной гиены.
– Расскажи, – требует Сизиф. – Почему они не уничтожили тебя? Они уничтожают всех, кто делал даже меньшее.
Безымянный смеется и надменно оглядывает Сизифа с головы до ног.
– А я уж думал, все обо мне забыли. Так значит, еще вспоминают?
– Почему они не уничтожили тебя? – повторяет Сизиф.
Безымянный снова оглядывает Сизифа, но уже с интересом.
Он пытается прочитать его.
В свое время он делал это виртуозно.
– Они не смогли взять меня за яйца, – наконец говорит Безымянный. – Взломать-то я их систему взломал, но… ничего не изменил.
Он сплевывает несуществующей слюной прямо на ворс детского цветастого ковра.
– Но шутку мою они не оценили. А потому, чтобы ни мне, ни вам, кретинам… – хотя разве кто-то из вас на это способен —… не повадно было повторять, засунули меня в этот гребаный отстойник. Меня!
Сизиф пожалел, что отступил от Безымянного, когда тот подошел близко.
Нет, теперь эта застрявшая в детском саду душонка, жалкая тень прежнего Безымянного, ему не страшна.
Все, что было в прошлом, никогда не повторится.
Сизиф приближается почти вплотную к Безымянному. Тот недовольно поднимает голову. Ему явно не по себе.
– Как ты это сделал? С нашего уровня законы физики обойти невозможно. Время и пространство, жизнь и смерть неприкосновенны.
Безымянный отступает, делая вид, что хочет облокотиться на низенькую детскую парту.
– Это тебе невозможно, – говорит он, выковыривая ногтем мизинца остатки пищи из зубов.
Будто бы там может быть настоящая пища. Значит, ему некомфортно. Некомфортно от того, что кто-то видит его, такого великого, в детском саду, толкающего шестилетнего пацаненка украсть игрушечную машинку.
– А меня, знаешь ли, до смерти называли гением. Все эти мелкие людишки до сих пор пользуются формулами и расчетами, которые я придумал.
Кажется, Сизиф нащупал слабое место Безымянного. У всех оно есть.
Что ж, теперь они поменялись местами.
О таком он и мечтать не мог.
Но почему-то сейчас это совсем его не трогает.
Только отвращение и ненависть кипят внутри.
Помни о цели, Сизиф.
Что ж, он пойдет до конца.
Жертва будет загнана в угол.
Это будет битва, достойная его последнего дня.
Сизиф усмехается и обводит взглядом группу детского сада.
– Да уж, самое место для гения… Так значит, ты ничего даже не изменил? Мда… невелика нажива. Ну и что ж: стоила овчинка выделки?
– Да кто ты, на хрен, такой? – взрывается Безымянный.
Проглотил наживку.
«Что ж, я многому у тебя научился».
– Тот, кто сильно сомневается в твоем величии. Уверен ли ты, что сам провернул то дельце? Может, тебе просто дали это сделать? Для чего-то, о чем тебе и знать не положено?
– Сомневается он, кретин недоделанный. Да тебе и не снилось то, что я тогда сделал! – короткий нос Безымянного снова вздергивается, но теперь уже не от смеха. – Пшел вон, жалкая душонка.
Он отворачивается, чтобы спрятать лицо. Только скрюченные пальцы скрещенных на груди рук выдают его напряжение.
– Докажи, – говорит Сизиф с вызовом. – У меня есть план. Покажи, сможешь ли ты провернуть такое дважды.
Безымянный колеблется несколько мгновений, а потом отмахивается:
– Ты меня как дуру деревенскую развести собрался? Вали отсюда, ханурик. Мне никому ничего доказывать не нужно.
Напряжение растет. Это видно по белеющим костяшкам пальцев, впившихся в предплечья.
Еще немного. Уязвленное эго души с разбитыми амбициями.
Великий ум, запертый в крохотном облезлом классе детского сада.
Сизиф глубоко вздыхает и разводит руками, отступая на пару шагов.
– Знаешь, там, в Канцелярии, все считают, что тебя уничтожили. Никто о тебе уже и не вспоминает.
– Еще вспомнят, – огрызается Безымянный.
– Мда… жаль… Для моего плана нужен был действительно Великий… такой, каким ты был раньше. Тот, у кого хватило бы яиц поиметь систему по-настоящему. А я увидел лишь того, кого поимела система. Жаль разочаровывать наших.
Вот он – точно рассчитанный момент, когда Сизиф должен развернуться и пойти к двери, не сказав больше ни слова.
Шаг, второй, третий.
Вот он уже тянется к дверной ручке.
Из коридора доносятся детские крики и смешки.
Еще шаг, и все закончится…
Безымянный тихо чертыхается.
– Ты посмотри на него, – наконец говорит он. – Что еще за план? Покажь…
Сизиф останавливается и через плечо бросает на Безымянного вопросительный взгляд.
Тот с деланным спокойствием пожимает плечами:
– Чисто так, из любопытства.
Сизиф усмехается и возвращается назад. Не торопясь, он расстилает на детской парте бумаги.
Безымянный быстро пробегает по ним глазами и поднимает взгляд на Сизифа.
– Зачем, к чертям, тебе это надо? – спрашивает он и тут же снова возвращается к записям и чертежам.
Все это время Безымянный беззвучно двигает губами – прикидывает, высчитывает алгоритмы, варианты, сочетания, пересчитывает заново, ищет погрешности.
