Кожа, зубы, складки под одеждой – все это не украшало и не молодило его. Но Сизиф вдруг понял, что тому чуть больше двадцати. Такие, как этот, если уж берут свое последнее лицо, то и возраст выбирают тот же, в каком умерли.
– Да, у меня тут все про всех есть, – бугристое лицо озаряется гордостью, отвислая складка под подбородком дрожит. – А Величайших я в отдельном свитке записываю. И вы там у меня.
Неуклюжий Бенедикт вскакивает со стула, попутно уронив со стола свитки и опрокинув подставку для перьев. Его пухлые руки отсчитывают пятый снизу свиток в третьем от двери шкафу.
Бенедикт выхватывает свиток и суетливо расстилает на столе.
– Про кого спорить изволите? – спрашивает он.
Сизиф медлит с ответом. Бенедикт поднимет глаза.
Сизиф снова улыбается.
– Про моего, так сказать, учителя.
Бени округляет глаза и инстинктивно сворачивает свиток.
– Про Безымянного? – испуганно говорит он. – Нет, не спрашивайте! Про него мне никак нельзя.
Сизиф продолжает доверительно и расслабленно улыбаться.
– Понимаю. Но кому я скажу, а, Бени?
Сизиф умолкает и пристально, но с улыбкой, смотрит на монаха. Тот чувствует, что должен как-то отреагировать и неуверенно пожимает плечами.
– Тем, кто наверху? Так они и так все знают.
– Верно говорите, – с сомнением тянет Бени, но продолжает сворачивать свиток.
– Ты мне только скажи, кто прав. Иуда уверяет, что Безымянного пощадили.
Вот теперь пришло время возвращать руку на плечо.
Сизиф снова наклоняется к монаху и понижает голос до шепота:
– Я должен узнать, кто прав, прежде чем отправиться… сам знаешь куда. Ты ведь мне поможешь… – здесь нужно поднажать голосом, – друг мой?
Бени смущенно опускает глаза. Его пухлые руки наконец перестают скручивать свиток.
– Так и быть…
Монах снова разворачивает свиток и ведет коротким, с виду совсем детским мизинцем по строкам. Имена и даты проскакивают под подушечкой его пальца. Наконец мизинец останавливается напротив одного из имен.
– Сожалею, милейший, но Иуда прав.
Сизиф на мгновение меняется в лице.
Да, у него теплилась эта мысль. Но он должен был проверить. На всякий случай. Прежде чем уйти.
Единственный, призрачный шанс…
До него доходили слухи, но он не верил.
Никогда не верил.
И не хотел верить.
Он надеялся, что Безымянного разложили на атомы. Нет, лучше на кварки.
Сизиф выхватывает свиток из рук Бени и пытается найти ненавистное имя среди прочих.
– Ты уверен? Быть такого не может! За такое нарушение закона…
Желтоватые глаза Бени округляются в ужасе. Он бросает испуганный взгляд на свиток в руках Сизифа. Тот самый свиток, который ему строго-настрого приказано никому не давать.
Багровые пятна покрывают лицо монаха.
Превозмогая стеснение, он аккуратно забирает свиток и поспешно сворачивает в тугую трубку.
– Зуб даю, помиловали, – шепчет монах чуть слышно. – Истинно говорят: планов Вышних не уразуметь нашими умишками. Кто знает, может, не просто так оставили его, ведь таких, как он, и не бывало за всю историю.
– Да, он тот еще… – Сизиф глотает вертящееся на языке слово. – И где же он сейчас?
Сизиф не успел разглядеть координаты нахождения Безымянного.
Бенедикт бледнеет. Он понял, что сболтнул лишнее, и сам не знает, как это вышло.
Зато Сизиф отлично знает.
Ну же… осталось совсем немного.
Но нет, рыбка соскочила с крючка.
Бенедикт выпрямляется и делает шаг назад. Рука Сизифа соскальзывает с его плеча.
– Ох… вот этого, не корите меня, не могу… никак не могу… тайна.
Сизиф мог бы дожать.
Мог бы.
Они – те, что отправляют одних в Рай, а других на уничтожение – вычислили бы довольно быстро, кто из местных разболтал Сизифу секрет. Они бы раскололи сознание монаха, как грецкий орех, и просмотрели нужные им записи.
Книга судеб уже давно обратилась в компьютерную программу, где на экране можно увидеть каждое сдуру сказанное слово.
Парень пойдет в расход.
Все его жирные складки разлетятся по Вселенной потерянными в пространстве атомами.
Крохотная вспышка энергии – и нет монаха.
Сизиф улыбается.
И снова кладет руку на плечо Бенедикта.
– А больше мне и не надо, – говорит он совсем не то, что можно было бы ожидать. – Пойдем-ка, Бени, выпьем напоследок за мой проигрыш?
Бенедикт расслабляется. На лице появляется смущенная улыбка благодарности и облегчения.
Он бы не выдержал давления.
Оба это знали.
Он бы все выложил, надави Сизиф чуточку сильнее.
– Вот это я всегда с удовольствием.
Бенедикт поспешно и криво запихивает свиток обратно на полку и семенящей походкой выходит из кабинета за Сизифом.
Когда оба оказываются за дверью, Сизиф останавливается и очень натурально ударяет себя по лбу ладонью.
– Мой цветок! Оставил на твоем столе, – говорит он и, не дав Бенедикту и рта открыть, добавляет. – Заберу сам, Бени, не волнуйся. А ты займи-ка нам местечко, пока эти черные тараканы не набежали на обед.
Говоря о черных тараканах, Сизиф оттягивает уже и без того расстегнутый воротничок своего костюма.
Бени, радостно кивнув, уходит в столовую.
Сизиф разворачивается и заходит обратно в пыльный темный кабинет.
Намеренно оставленный цветок действительно стоит на столе.
