— Более чем. — Он, глубоко вздыхая, притянул её ближе к себе. Девушка, словно ватная, не сопротивлялась.
— Альваро, сейчас самое время. Расскажи мне. — Она откинула голову, положив ему на плечо. — Я не могу тебе обещать, что это не изменит моего к тебе отношения. Но сейчас я как никогда прежде хочу знать.
— Больше всего на свете я боюсь именно этого. — Он тяжело вздохнул. — Того, что ты узнаешь и больше никогда не посмотришь на меня как прежде.
Последовали несколько минут тишины. Лидия молчала, поглаживая ткань его чёрной футболки.
— Моя мать возвращалась из вечерней школы домой, когда её изнасиловал парень из соседней деревни. Она забеременела и родители заставили её выйти замуж за того мудака. Так мы и жили. Мать с отцом вели себя как чужие люди. Он работал с утра до ночи, дома только спал и ел. Я до сих пор не знаю, кого он ненавидел больше, себя, её или меня. С зарплаты напивался, избивал нас. Мать меня защищала и ей еще сильнее доставалось. Когда мне было 5, он умер. Погиб на стройке, стеной придавило. И вот не стало отца и мы стали жить ещё хуже. Родственники выгнали нас из его дома ещё в день похорон. — Он снова тяжело вздохнул, и Лидия хотела отстраниться, чтобы ему было легче дышать. Но Альваро не позволил, крепко прижав её к себе. — Мама работала на трёх работах, снимала у соседской бабки комнату, похожую на подвал, и больше ни на что не хватало. Она была женщиной красивой, когда сошли синяки от побоев — особенно, даже, несмотря на хроническую усталость. За ней почти сразу после смерти отца начал ходить мужчина из деревни, приносил продукты, игрушки и книги для меня. Хоть она и не любила его, вышла замуж, чтобы в семье был кормилец. Поначалу я к нему сильно привязался, а мама так и держалась в стороне. Мы переехали в его дом на отшибе, у мамы появилось больше свободного времени, она меньше работала, ухаживала за домом, готовила еду, но всё свободное время проводила со мной. Тратила каждую свободную минуту на то, чтобы дать мне образование. Всегда предпочитала меня ему. Я тогда не понимал, как его это злило, и как он ревновал. Хотел своего ребенка, но не получалось. И постепенно он стал всё больше меня ненавидеть. Мог взять с собой в соседнюю деревню и бросить по дороге, в надежде, что я потеряюсь, и звери в лесу загрызут. А я всегда ревел и к ночи возвращался. — Альваро молчал пару минут, бесконечно сглатывая ком в горле, затем продолжил. — Как-то летом, лил дождь, весь дворик затопило. Мне тогда уже было 8, я проучился год в школе, стал всё понимать и ненавидеть его больше чем родного отца. И вот мать на работе, я черпаю воду, чтобы листья растений не сгнили. Приезжает отчим и посылает меня в соседнюю деревню с важным поручением, его другу отнести посылку. — Он откашлялся и продолжил. — Проснулся в темном скрипучем кузове грузовика. Рядом несколько пацанов ещё младше меня, ревут, зовут кто кого. Кого из нас хотели создать те люди, я до сих пор не знаю. Относились как к мясу, тех, кто не слушался — убивали, кто пытался сбежать приковывали к стене, чтобы умирали от жажды.
В общем, человек, которого я называю третьим отцом, меня от туда забрал, когда мне было 13. К тому времени я умел стрелять, рвать тупым лезвием важные артерии и сворачивать шеи. Ему нужен был приемник, трое его сыновей на тот момент были убиты. И воспитывал он меня жестоко, чтобы рука не дрогнула, когда будет нужно, учил выживать, учил защищаться. Дал школьное образование, еду, одежду, крышу над головой. Когда понял, что с мозгами у меня всё в порядке, а жизнь так помотала, что сожаления во мне уже не осталось, начал приближать меня к себе.
Стал мне отцом, действительно лучшим из всех. Как только я стал ему доверять, попросил найти маму, узнать, что с ней. И спустя месяц он рассказал, что она умерла, как и отчим. Вместе сгорели в пожаре.
