Целую неделю стояла прекрасная погода, и дельфины появлялись каждый вечер. И каждый вечер мы плавали вместе с моим безымянным другом. Меня не смущало, что я не знаю его имени, я знала больше, я знала, что мы обязательно встретимся назавтра. Я придумала себе, что Он – дельфин, превращающийся в человека ради меня. Я молчала в маленьком щитовом домике о своих морских свиданиях, а подруги недоумевали, почему не хочу выбрать никого из оставшихся мальчишек – их оказалось в изобилии, у них-то был настоящий спортивный лагерь, где на одного мальчика приходилось ноль целых одна десятая девочек. И каждую ночь на соседних кроватях с панцирной сеткой звенели поцелуи, вздохи и стоны. Я любила своего морского друга, но эти поцелуи смущали меня. "Ты никогда не обнимешь меня, почему?" – спросила я, когда мы плавали так далеко, что даже поплавки буйков скрылись из глаз. "Ты хочешь?" – спросил он, не разжимая губ, как обычно, но я услышала. И мы ушли под воду от его поцелуя. Там, под водой, он любил меня, а я удивилась, когда вынырнула – не из воды, из его объятий, – как же нам хватило воздуха. Так продолжалось еще неделю. От его любви мои глаза и губы стали темнее, а кожа белее, несмотря на палящее солнце. "Алина, можно подумать, что у тебя сумасшедший роман, – шутили подруги. – Ты прямо светишься". Если бы они знали, как правы. Но я молчала. А в конце недели он сказал мне, что не сможет прийти, то есть приплыть, завтра. "Не придешь, значит, не любишь", – ответила я, и он промолчал. Я не спала всю ночь, плакала, и даже звуки поцелуев и дрожанье пружин стареньких кроватей не могли заглушить моих слез. "Ты бредила во сне и мешала нам спать", – укорили меня подруги. А наутро на море начался сильный шторм. Еще до этого к берегу прибилось целое стадо медуз, даже крупные голубые с длинными под куполом ножками болтались у самого берега, но мы не знали морских примет. Волны остервенело бились в белую гальку, ни один пловец, и спортивные мальчишки, не рискнул войти в воду. Проволочет волной по камушкам, так что не встанешь. Вечером я отправилась на пляж одна. Пусто, ветрено и гулко. Волны захлестывают волнорезы, добегают до самого кафе, где мы ужинали. Крышу снесло у домика спасателей, разбило волной лодки. Я смотрела в пенистую тусклую воду, искала возлюбленного, не увидела. Утром шторм стих, зарядил ливень, сильней, чем сегодня. На пляж не выйти. Я скорчилась на кровати и тихонько всхлипывала, пока мои подруги со своими мальчишками играли в "кинга".
На следующий день – снова жара и тихое море, ни барашка на волне вдали, лишь вода мутней обычного. Кто-то рассказал, что ночью на берег выбросило крупного дельфина. Он был изранен, еле дышал. Спасатели оттащили его на глубину, может, выживет, но лодку их разбило, и сами они насилу вышли.
Еще через неделю мы уезжали, смена заканчивалась. Я ходила на море утром и вечером и днем по самому пеклу. Я плавала за буйки, ничего не боясь. Но больше не видела своего любимого. Никогда. А я приезжала в Дагомыс целых десять, нет, одиннадцать лет. Я надеюсь, что он выжил, просто обиделся на мой дурацкий каприз. Иначе не знаю, как мне жить. Разумеется, я не вышла замуж. У меня были мужчины и после этого. Нет, не "и после", он был первым, хоть сегодня не совру. Но все, что случалось после, – настолько отличалось от того, настоящего, что наутро я еле сдерживала отвращение. Прошло тридцать лет. Я надеюсь, что еще лет пятнадцать-двадцать, и мы увидимся, я приеду на море, заплыву за буйки, – Алина Александровна засмеялась несколько натужно и добавила нормальным скрипучим голосом: – Какие бывают, однако, фантазии в нашем критическом возрасте, – но глядела она в сторону моря, которого было не видно за виноградом, и мне показалось, что я слышу, как она шепчет тихо-тихо: – Подожди, любимый. Я скоро.