Армия была на Народной избавлением для многих семей. К 18–19 годам некоторые будущие защитники Родины превращались в законченных алкоголиков. Витька Петров, мой одноклассник, после школы пил практически каждый день. Выучившись в «путяге» на водопроводчика, он под руководством опытного наставника Васи в первую очередь освоил мастерство очковтирателя: якобы производил плановый осмотр сантехники в квартирах, а сам с напарником подделывал подписи квартиросъемщиков в журнале контроля и учета и пропивал выручку от халтуры. Халтуры хватало и самим «мастерам», и собутыльникам. Провожали Витьку в армию три дня! Чтоб все было как у людей, Витьке нашли даже «невесту», которая должна была изображать за столом перед деревенскими родственниками печаль-разлуку. Надька Силантьева, местная «оторва», согласилась. Поначалу она смиренно сидела рядом с умытым, одетым в чистенькое Витькой за столом и терпеливо выслушивала слезливые наставления родни, которая требовала от невесты верности до самого дембеля и свадьбы. Но к вечеру она изрядно набралась дармового коньячка и стала открыто перемигиваться с Пашкой. Витькин брат из деревни Гадово заметил и вскипел! Дрались на улице и Пашка навалял брательнику по самое не могу. Надьку пристыдили, она оправдывалась, но потом не стерпела и вскричала, что Витька даром ей не нужен и пошли все в жопу со своим Витькой! «Ах, какой же был скандал!» — как пела популярная тогда певица. Ругались и хватали друг друга за грудки все, даже мы с Китычем, хотя и сидели в самом углу в соседней комнате.
Пашку с позором выгнали, но он скоро вернулся и устроил под окнами концерт с гитарой. Надька порывалась к нему выбежать, родня удерживала, Витька мирно спал на стуле. Все, как у людей!..
Самое интересное, на третий день, у военкомата, где собрались призывники перед отправкой, Надька с ревом бросилась Витьке на шею и все это видели. Традиция была соблюдена, Витькина честь восстановлена. Можно было со спокойной совестью защищать Родину.
Родители Витьки вздохнули с облегчением — впереди были два года спокойной жизни. Но рано радовались, бедолаги. Витя вернулся месяца через два. Еще в самолете он заметил в иллюминаторе стаю ангелов в виде журавлей, которые сопровождали новобранцев до самой Самары. Сообщил об этом, как и положено, сопровождающему офицеру. Тот встревожено обещал разобраться. По прибытии в учебку разбираться стали с Витькой. Позвали врачей. Те стали щупать Витьку и заглядывать ему в глаза. Витька обиделся. Единственным выходом из создавшегося положения он посчитал покаянную исповедь. Врачи и офицеры сгрудились, чтоб послушать. Но, то ли кто-то усмехнулся некстати, то ли Витька уловил фальшь в их сочувственных ужимках, только он ринулся на одного из них, самого щуплого и попытался его придушить. Тогда, как пел Высоцкий, на Витьку «навалились толпой, стали руки вязать, а потом уже все позабавились»
Очнулся побитый изрядно Витка в больнице. «Делириум тременс», — прозвучал приговор. Стали лечить. Была надежда, что «на сухую» все станет нормально, и через положенный срок Витьку даже вернули в часть. Некоторое время он усыплял бдительность примерным тихим поведением, но через две недели случилось ЧП. В казарме появился офицер, только что прибывший из училища, молодой, амбициозный и глуповатый. К тридцати годам он хотел стать майором, поэтому спешил. На глаза ему попался «зачуханный» Витя в расхристанном виде. «Лейтеха» вскипел и наговорил лишнего. Последнее, что он успел произнести — немецкое слово «гауптвахта». После этого офицер увидел над собой красное, перекошенное бешенством лицо тощего солдатика и почувствовал, что его горло надежно перекрыто стальными пальцами. К счастью, в казарме они были не одни.
Витька комиссовали.
На Народной Витя сразу выздоровел и перешел на свою норму — полторы бутылки крепленого в день. Время от времени Витька терял социальную ориентацию и его укладывали на Пряжку, там он нашел свое счастье в лице толстой, рябой и грубой санитарки Светы родом с Тамбовщины. Света стала его женой и покровительницей, вовремя снабжала его необходимыми таблетками, а также била его, когда Витя терял берега.
Вообще, 1978–1979 годы на Народной стали самыми запойными — пацаны 1960–1961 годы рождения уходили служить Родине. Но как-то незаметно пролетели «только две зимы и только две весны» и вновь началась массовая пьянка — из армии вернулись защитники.
