Так красиво и романтично и началось мое отрочество. Я не вру, с этого самого дня. Через четыре года так же неожиданно и сразу началась моя юность, которой отведено было два с половиной года.
...Отрочество не самая лучшая пора, если честно. Жизнь вдруг открывает потайную дверь и в лицо тянет промозглой сыростью; детских грез уже маловато, чтоб заретушировать изъяны неприглядной реальности. Ты вдруг замечаешь однажды утром, что твои ботинки давно просятся на помойку, а у мамы на лице появились морщины. Что отец сутулится и уже который год ходит в допотопном пальто с оттопыренными карманами, курит отвратительные дешевые папиросы и моется в ванной только по субботам. Глядя в зеркало, ты видишь в нем уродливого худого мальчика с нелепой челкой, с безобразным прыщиком на лбу, которому так хочется скорчить рожу, показать язык, дать хорошего пинка под зад, чтоб больше не маячил перед глазами! Но этот мальчик из зеркала всегда с тобой. Ты помнишь его в самые неподходящие минуты. Особенно когда к тебе подходит красивая девчонка и, с трудом сдерживая отвращение, заводит разговор. Костлявый мальчик краснеет, извивается, как червяк на крючке, прячет глаза, говорит глупости, а девочка фыркает в ответ и уходит, чтоб рассказать подругам, какие же все-таки мальчишки козлы.
Появляются неприятные запахи. Пахнет помойное ведро на кухне, воняет помойка, тянет гнилью из подвала... Убогость быта вдруг начинает оскорблять взгляд. Хочется немедленно выбросить продавленный диван, а за ним и кухонный стол в придачу, который мерзко скрипит от малейшего прикосновения. Собственная одежда вызывает отвращение.
Все не так. А как?
Именно в отрочестве у меня появился тот самый Он, которому я хотел подражать и который следил за мной и беспощадно критиковал. Он был похож на шерифа из американского фильма «Золото Маккены». Суровый, сильный и решительный. Он незримо присутствовал со мной и верховодил. Иногда, гуляя по дворам в одиночестве, я забывал про то, что я — тот самый костлявый мальчик Микки из 7-го «б» с прыщиком на лбу, и становился заносчивым и жестоким ковбоем, которого все боятся. Тем горше было пробуждение в постыдную реальность.
Появляются мысли, от которых закипает мозг. Одним поздним осенним вечером, глядя в звездное небо, ты вдруг спрашиваешь себя: «А зачем я хожу в школу и учу уроки, если на кладбище никто не интересуется аттестатом зрелости?» Этот простой вопрос бьет наповал. Трудно поверить, что он никому не приходит в голову. Этот вопрос ты задаешь себе, Китычу, классной руководительнице, как последнему авторитету в цепочке миропознания, и получаешь ответ, что вопрос дурацкий и лучше его не задавать. Как не задавать, если он лезет в голову?! Если ночью ты ощупываешь свою руку, пальцы и задаешь себе вопрос — где я? В этой руке? В голове? В сердце? В кишках? И кто заставляет меня сжимать вот сейчас пальцы? Голова? Но ей-то что за дело до моих пальцев? Кто отдает приказы голове? Кто заставляет меня терпеть? Кто заставляет меня вот сейчас встать и пойти на кухню и выглянуть в окно? Куда летит бабочка, как выбирает она себе маршрут? Вот она проснулась рано утром в капустном листе и думает: «А полечу-ка я сегодня в огород дяди Паши, там много вкусных листьев!» Только чем она думает? У нее голова не больше булавочной головки. А у меня голова большая и мысли все лезут и лезут. А что такое мысль? Учителя говорят, что это свойство наших тел, что мысль не взвесить не измерить. Ее и нет вовсе! Ага, нет. Бывает придет такая мысль, что всю ночь будешь ворочаться. Или придет мысль убить человека, и ведь — убьешь! Откуда она сволочь только взялась? Неужели из докторской колбасы, которую съел накануне? Тогда почему бы из докторской колбасы не возникнуть хорошей мысли, которая развеселит и утешит, и после которой ты легко сядешь за уроки, а потом с песнями побежишь в проклятую школу... прошу прощения — в любимую школу! А смерть? Что это? Ну перестал насос качать кровь и все сдохло?! А куда подевалась чертова мысль? А зачем вообще нужно тело человеку, если вся его жизнь заключена в мыслях? Только колбасу переводить...
Не могу сказать, что все мои товарищи мучались так же, как и я. Кит вообще не замечал убогости быта. Напротив, у него жизнь налаживалась. После смерти бабки, в комнате, где ютилась вся его семья, стало просторней и он спал уже не на полу, а в разобранном кресле. На обед матушка готовила ему две вкусные котлетки, которые заботливо поливала свиным жиром, а на ужин жарила макароны по-флотски. Блистательный Ален Делон в белом костюме из французского фильма был для Китыча такой же абстракцией, как и Чингачгук из фильма про индейцев, да и сама Франция была абстракцией. Реальной была только улица Народная. Пудовое зимнее пальто его согревало, а большего от него и не требовалось. Набитый битком автобус не оскорблял его чувство приватности, поскольку у него отродясь его не было и быть не могло.
Другое дело — я!
