Ничего себе «не обращай». Меня выворачивало наизнанку. Серега Петров в своем жлобском самодовольстве возмущал меня не меньше, но по пацанским понятиям мне нечего было ему предъявить. Дракончика он искренне презирал и не мог понять, что нас может связывать. «Он же за рупь удавится! — кричал Серега возмущенно. — Что ты с ним ходишь?»
Что я мог ответить? Что с Максимом я разговаривал на языке, который был недоступен Сереге?
И все-таки я выбрал Серегу.
Уже в Ленинграде, осенью, после тренировки, Дракончик грустно встретил меня в раздевалке. Мы были одни.
— Ты стесняешься меня? — спросил он.
— Ты что, сбрендил? — с жаром воскликнул я.
— Стесняешься.
Я боялся взглянуть ему в глаза. В них была и боль, и грусть, и какая-то недетская усталость. В руках он вертел пластмассовую кружку от термоса.
— А помнишь, как мы с тобой на великах на Ладогу ездили? В мае, помнишь?
— Помню, — буркнул я.
— Мы тогда поклялись, что будем друзьями.
— Мы и сейчас друзья.
— Я больше не приду на тренировки, — вдруг сказал он. — И мама сказала, что она согласна. Учиться буду. Мне поступать надо. Ты приходи в гости.
С возрастом я понял, что Бог дает нам в попутчики разных людей с умыслом, и поэтому внимательно вглядываюсь в каждое новое лицо. Какое послание человек принес мне, чем я могу быть ему полезен? Все попутчики, с которыми я прожил часть своей жизни — мои родственники. Я благодарен им и хочу извиниться перед теми, кого обидел вольно и невольно.
Максима вспоминаю с нежностью и грустью. Где ты, Дракончик? Надеюсь, все у тебя хорошо.
Вообще в спорте отношения выстраиваются в соответствии с табелью о рангах. Чемпионы тянуться к чемпионам, середняки к середнякам, а внизу копошатся остальные. Наши признанные чемпионы Юрка Орехов и Валерий Корявкин и приезжали из города на тренировки особняком и уезжали в гордом одиночестве. Даже если в 476-м автобус на остановке набивалось десять орущих, хохочущих, пихающихся наших, чемпион садился у окна и помалкивал всю дорогу. Мы все им прощали. Они были недосягаемы. Вообще, спортивный талант — это тайна. Можно изводить себя до полного изнеможения тренировками и едва взобраться на уровень первого разряда, а другой тренируется играючи, с удовольствием и, глядишь, уже мастер!
Каждую зиму Юрка и Валера становились чемпионами Ленинграда, и Никола в них души не чаял. Лучшие лыжи — для чемпионов, первые гэдээровские лыжероллеры — тоже для них! Тренировались мы на равных, но побеждали всегда они. Валерия скоро взяли в спортивный интернат, а Орехов Юрка остался с нами до конца, то есть до конца десятого класса, потому что не хотел связывать свою жизнь только со спортом.
Для меня Юрка был небожителем, но дружить с ним я бы не смог и не хотел. Слишком много на нем было позолоты, слишком уверенно он чувствовал себя на пьедестале. И не пробьешься к сердцу. А дружить без полной отдачи и искренности я не мог. Мне нужна была непременная клятва верности, скрепленная кровью, непременный Орден Дружбы на грудь после совместных героических испытаний. Пафоса во мне всегда было много. Женская часть моей натуры всегда требовала верности и доказательств любви. Я был ревнив в дружбе и порой жесток. Может быть, меня отчасти оправдывает то, что я сам отдавался дружбе полностью и берег ее до полного истощения ресурсов. У нас в тимуровском отряде существовал ритуал, который не раз спасал нас от полного распада. Если возникала ссора, ритуал требовал, чтобы обидчик слегка дернул за ухо противника, а тот в свою очередь сделал тоже самое с ним. Ссора в этот миг прекращалась и враги обнимались. Я бесчисленное количество раз дергал за уши Китыча и Темку и, хотя примирение не всегда было полным и искренним, узы товарищества не рвались и раны заживали быстрее. Но это к слову.
Чемпионом Олимпийских игр из нас стал и не Юрка и не Валера, а Димка Васильев, белобрысый, смешливый пацан из «городка» — самого криминогенного микрорайона в окрестностях Народной. В отличии от меня и Сереги, Димка не мечтал стать олимпийским чемпионом, он им просто стал. Как? Ну не знаю я! Правда! Мы с ним дрались один раз. Я парень сильный, говорю это абсолютно спокойно и уверенно. На турнике в то время я подтягивался 49 раз, двухпудовую гирю выжимал раз двадцать и левой, и правой. Так вот, Димка меня поборол. Так сжал в железных объятиях, что я ничего не мог сделать, и обмяк, признавая поражение. Мы выпили с ним потом по чашке чая, что называется на брудершафт, я стал что-то сочинять про болезнь... Он пихнул меня в бок.
— Ладно врать! Меня еще никто не мог побороть. И старший брат мой такой же.
Талант. Я, похоже, зарыл свой. Мне бы плаваньем заниматься. На первенстве спортивного лагеря, среди представителей 12 видов спорта, я, играючи, без всякой подготовки, занял первое место на дистанции 50 и сто метров. Тренер по вольной борьбе, оглядев мое тело, сказал тогда.
— Иванов, ты не своим спортом занимаешься. Тебе надо было в плаванье идти. Серьезно!
Ни на минуту не сожалею, что выбрал лыжи!
