Спорт одарил меня друзьями, которых не забудешь никогда. Игорь Калачев. Мы с ним смеялись до колик из-за всякой ерунды, Сашка Коновалов — и тоже помню: смех, смех, смех....
Вообще, смеялись мы тогда, как ненормальные, вызывая недовольство взрослых. Без всякого повода. От избытка сил. Это был какой-то затянувшийся праздник жизни без похмелья. Физически я к 15 годам окреп необыкновенно. В летнем спортивном лагере на Карельском перешейке о лыжниках вообще ходили легенды. В лагере спортивное мастерство ковали спортсмены 12 видов спорта. Нас, лыжников, считали фанатиками и психами. Ступенью ниже стояли штангисты, тренер которых ставил наш отряд в пример. Амбициозны были и борцы. А главными раздолбаями считались — футболисты. На зарядку мы бежали три километра до озера и там купались в любую погоду. Назад возвращались тоже бегом. После завтрака была первая тренировка, после тихого часа — вторая. Вечером мы успевали заниматься с железом, а в любую свободную минуту я подтягивался на турнике. Иногда до пятисот раз за день!
При росте 184 сантиметра я весил 74 килограмма. Мое тело ликовало. Ум сделался прост. Цели жизни сфокусировались в километры, килограммы, минуты и секунды. Летом после девятого класса я открыл обязательный к прочтению по школьной программе роман «Преступление и наказание» Достоевского и через тридцать страниц с грохотом шваркнул книгу об пол.
— Не могу! — проревел я с яростью. — Ну, урод, мать-перемать... Аж, башка закипела.
— Ты чего? — оторвался от Шерлока Холмса Серега Петров.
— Ты читал?! Ну, тягомотина. Ну, тоска!
— Это про то, как мужик бабку зарубил? Топором?
— Да если бы зарубил! Все веселей! А то ходит и ходит тоскливый дятел! Я жду, когда, думаю, начнется. А он все ходит и ходит, думает.
— Ну, так убил он ее? Ты дошел до этого места? — сочувственно спрашивал Серега.
— Нет! Терпения не хватило. Убил и черт с ней. Клянусь, больше никогда не прочитаю, ни страницы! И тебе не советую.
Через три года я прочитал все тридцать томов Полного собрания сочинений Федора Михайловича Достоевского, и он на многие годы сделался моим главным писателем в русской литературе.
Мой радикальный конформизм приносил свои драгоценные плоды. Учителя, наконец, полюбили меня. Я стал комсомольцем. Вместе с Китычем. Принимали в Невском райкоме. Предупредили, что вопросы могут быть каверзные. Международную обстановку я знал хорошо, благо давно уже был в классе политинформатором. Устав изучил внимательно. Отвечал бойко, взволнованно, звонко, как и полагается будущему комсомольцу. Но каверзный вопрос меня все же настиг.
— Сколько стоит устав комсомола? Книжечка, которую вы вертите в руках? — строго спросила седая тетенька, сидевшая за столом с красной скатертью рядом с молодой, конопатой девкой.
«Старая кочерга, — подумал я уныло, — а я было подумал, что ты уже спишь»
— Ну, так сколько? — теперь уже требовательно спрашивала девка.
— Копеек пять. Не больше, — пробормотал я. — Книжка-то тонкая...
— Устав комсомола — бесценен! — торжественно резюмировала старая большевичка. — Запомните это навсегда!
— Да, да, я знаю, только забыл, — торопливо закивал я головой — Конечно бесценен! Это же... наше все!
Китыча спрашивали меньше, видно было, что парень простой, может и ляпнуть что-нибудь невпопад.
Мы вышли с ним из райкома вместе.
— А про устав нас классная предупреждала, — сказал Китыч, — ты просто забыл. Пять копеек! За пять копеек, значит, и комсомол продашь? Ай-яй-яй!
— А эта, конопатая, тебя о чем спрашивала?
— Кем я хочу стать.
— Ну, и?
— Танкистом.
— А она?
— Зауважала. Танкистов все уважают. Теперь взносы будем платить. Две копейки в месяц.
С комсомолом у Китыча сложились непростые отношения. Начать с того, что две копейки на заводе обернулись для Китыча в три рубля. И это бы стерпел Кит, но его стали песочить после каждого залета в милицию еще и на комсомольском собрании цеха. Так было положено. Китыч возмущался.
— Вы чего? С меня и так уже прогрессивку сняли, летний отпуск накрылся, чего вам-то от меня надо?!
— Мы можем помочь. Ходатайствовать в профком, начальнику цеха.
— Ага, можете. Ни фига вы не можете!
Самое смешное — в армии Китыч действительно был танкистом. И каким! Экипаж его танка занял первое место по Дальневосточному военному округу! Если в часть приезжало начальство и надо было произвести соответствующее впечатление, мобилизовали роту Кита. Стрелял его экипаж без промаха, действовал слаженно, как швейцарские часы. Свой интернациональный долг он отдал сполна. Однажды чуть не отправился на тот свет. От плохой еды, непривычного климата покрылся чирьями. Дальше — больше: началось заражение крови. Врачи советовали молится. Едва выкарабкался. Один раз чуть не угодил под трибунал. Это, когда молоденький «лейтеха» дал ему за нерасторопность пинка, а попал прямо в чирей. В следующее мгновение лейтенант лежал на земле, а над ним склонилось страшное, озверелое лицо танкиста.
— Еще раз тронешь — убью!
«Боль была адская! — потом объяснял мне Кит. — Я чуть не взорвался».
