Дядя Коля, сосед, старый фронтовик, бравший Кенигсберг, увидев меня за этим занятием, остановился как вкопанный. Я докончил упражнение и бросил увесистый шкворень на землю.
— Здорово, дядь Коль!
— Здорово! Мишаня, слушай, если тебе силу терять некуда — нанимайся ко мне, погреб хочу отрыть.
— Подумаю, дядь Коль. Упражнения вот надо закончить. Для рук.
— А ты что ж, в грузчики собрался? Зачем тебе?
— Пригодится. В морду кому-нибудь дать.
— В армию тебе пора. В армии тебе найдут упражнения. И для рук, и для ног. И для головы.
Это он еще не видел, как я гребу на лодке по реке. Как катер! Рыбаки провожали меня круглыми глазами и открытыми ртами. Не понимали, что это отличное упражнение для мышц спины!
В-третьих, я читал книжки, как городской очкарик. У Ленки, сестры двоюродной, их был не много, и я читал все подряд: географию для 7 класса, сказки Джани Родари, «Повесть о настоящем человеке»...
В общем, репутация у меня была изрядно подмочена, когда я приехал в деревню после девятого класса с одной лишь целью — найти девчонку и... тут уж как получится.
Юрка, двоюродный брат, служил в армии, неподалеку. Тянул солдатскую лямку в знаменитой Псковской воздушно-десантной дивизии. Тетка окружила меня материнской заботой.
— С Ленинграда девок нынче наехало — ужасти! Да и наши подросли. Смотри, не нагуляй тут лиха с дурости! Тут есть такие бедовые...
Я слушал с замиранием сердца.
В деревне мальчики и девочки после 14 лет все влюблялись. Так было положено еще с древних времен. Особенно летом, когда из города на отдых приезжали девочки. Некоторые приезжали с пеленок каждый год и были уже в деревнях как бы свои, другие приезжали неожиданно, уже почти взрослые, с созревшими грудями, которые с трудом влезали в купальники, с голыми, загорелыми ногами, которые сводили с ума не только мальчишек, но и злобных старух, и городской спесью, которую с азартом пытались сбить самые продвинутые среди деревенских пацанов кобели.
Мне до кобелей, конечно, было еще далековато (у нас были такие мастера по этой части, что их мучительную смерть на костре с радостью посмотрели бы многие ленинградские мамаши). Мысленно я был согласен на самый простенький роман, но только чтобы без стихов и вздохов. Чтобы, наконец, пощупать, что у них там под лифчиком, а если повезет, то можно залезть и в трусы! «А от мыслей эйнтих, — как поет Юрий Лоза в своей бессмертной песне „Деревня Клюевка“, — что-й-то подымается». Только именно в штанах, а не в душе, как в оригинале. Еще в поезде я присматривал в памяти подходящую кандидатуру. Приезжала на каникулы в деревню такая рыженькая толстомясая Надя с грудью пятого размера еще чуть ли не в пятом классе. В детстве она была забиякой и мне пару раз доставалось от ее крепких кулаков, когда я пытался изобразить из себя местного авторитета. Но после восьмого класса в ней что-то случилось и прошлым летом она смотрела на меня задумчиво, словно что-то ждала. Возможно ждала, когда я начну приставать?
Инна? Тоже из райцентра, темненькая, худенькая, гибкая, язвительная. Из простой семьи работяг, но не простая. С нами всегда держалась наособицу, словно давала понять, что предназначена для другой жизни и скоро уедет в какую-то сказочную страну, где ее ждет не дождется прекрасный принц. В компании я тайком всегда любовался ею: на реке, на пляже, и она словно знала об этом. Насмешливо поднимала глаза и спрашивала насмешливо.
— А питерский-то наш все молчит и думает. О чем думаешь, студент?
Нет, Инна была мне не по зубам. Меньше всего мне хотелось сцепиться с воображалой.
Но кто из нас выбирает судьбу? Девушка Лена с редкой для здешних мест внешностью дочери Кавказа, но банальной фамилией Петрова, сразила меня своим едким остроумием на берегу реки Великая утром ясного дня.
Я только что закончил пробежку и — молодой и сильный — скинул с себя все и бросился в прохладную воду. А когда всплыл — увидел двух девчонок, которые размахивали над головами полотенцами. Крупная собака, размахивая хвостом, бежала за ними. Девочки сразу разглядели мои трусы на траве рядом с футболкой и захихикали, как дуры.
«Как дуры» видимо было написано на моем лице, потому что старшая, черноволосая Лена, нахмурилась и воткнула руки в боки.
— Это наше место! А ну выходи!
Младшая спряталась у нее за спиной. Собака села рядом и зевнула.
— С какой стати? — я не то хотел сказать, получилось как-то жалко, но трудно найти достойный ответ, будучи без трусов.
— Выходи. Мы привыкли купаться без купальников. Тоже мне, Тарзан без трусов!
— А ты дура! — наконец сбросил я маску.
— Сам дурак! Натусь, глянь, наш Тарзан без трусов, еще и хамит. Давай бросим его трусы в крапиву? А Рекс схватит его за ляжку.
— Эй-эй-эй! Хорош шутить! Вы что?!
— А мы и не шутим. Не люблю хамов. Проси прощения, а то собаку на тебя натравлю.
Рекс — овчарка немецкой внешности — внимательно слушал, поводя ушами, и, кажется, догадывался, что ему сейчас предстоит выход на арену.
— Прошу...
— Громче!
— Прошу прощения! Все?!
— Нет! Скажи, что ты гадкий мальчик.
Во мне возопила Народная улица.
— Да ты что, сука, обалдела?!
