На случай задержания органами правопорядка у нас с Сашкой была запасена легенда — сами мы не местные, из Ленинграда, путешествуем, отстали от поезда, деньги потеряли (украли), добираемся домой на перекладных, вот наши комсомольские билеты и так далее. Мол, не откажемся и от денежной помощи, «только и сами справимся». Забегая вперед, признаюсь, что под Курском нас-таки заметили с железнодорожного моста и сняли с поезда: легенда сработала, хотя вышла некоторая неувязочка с направлением движения. Никто не захотел тратить на нас время и деньги, мы чистосердечно каялись и хныкали, и хмурый железнодорожник в привокзальной пристройке, постращав для виду, отпустил нас на все четыре стороны.
Больше всего мы проторчали в Харькове. Сначала никак не могли найти сортировочную, потом нужное направление. Сашка сломался. «Больше не могу. Возвращаемся». Я и сам был на подходе. Спали мы последнее время не больше четырех часов в сутки, ели тульские пряники, закусывая их килькой в томате, пили, что придется. Но отступить перед последним решительным броском я не мог.
Закипающий кризис загасили вермутом. Пили на вокзале, закусывали жареными пирожками с капустой. Там же к нам прилипла веселая девчонка в коротенькой юбчонке по имени Наташа. Она была готова ехать с нами не только в Крым, но и на Камчатку. Выпив вина, она стала заигрывать с Сашкой, разбудив в моем сердце ревность. Однако убедившись, что вино выпито, денег в обрез, а мы не проявляем инициативы, Натуська пропала, слава Богу!
Наконец, повезло и надолго. Нужный поезд нашли, к тому же в вагоне были сухие теплые доски. Жизнь налаживалась. Юг приближался. В Курске вишня была еще зеленая, в Славянске черешня вдоль пути была розовая, в Мелитополе она покраснела. Вокруг раскинулась рыжая степь и солнце палило в упор, как из лазерной пушки. Я обгорел, но был доволен — на лице были явные доказательства, что до «югов» мы-таки добрались. Где-то под Таганрогом слева распахнулась морская гладь и мы восторженно прокричали: «Ура!» Потом, во время долгой остановки, в вагон заглянул молоденький машинист и предупредил нас, чтоб мы не высовывались: «Сейчас поедем через мост. Там провода низко висят, под высоким напряжением, не вздумайте высовываться — схлопочете две тысячи вольт. Останется лишь пепла горсточка».
Спасибо тебе, добрый человек! Непременно высунулись бы, еще и сплясали бы на высоких кладках досок — интересно же! Замечательный случай, когда вроде бы незаметно, буднично, прозаически ангел-спаситель спустился с небес и спас нам с Сашкой жизнь! А поблагодарили мы его за это лишь много лет спустя, когда вспоминали за рюмкой вина былое, размышляли о фатализме, о превратностях судьбы и вдруг ясно осознали, что должны были давно покоится в могиле, если бы тогда молодой машинист не посмотрел в нашу сторону в нужный момент или поленился вылезти из кабины, чтоб предупредить нас о смертельной опасности.
От Симферополя до Севастополя товарники не ходили, поэтому теплым крымским вечером мы пересели на электричку. Уже в полной темноте я разглядел проплывающие мимо пирамидальные фигуры кипарисов и вдали —черные контуры гор.
В Севастополе мы сели в первый попавшийся пустой троллейбус. К нам подошла молодая пара — матрос и красивая улыбчивая девушка. Спросили откуда мы и куда. А потом предложили у себя переночевать.
Такой вот был волшебный вечер. Такой была награда за терпение и верность идее. Несколько дней мы жили у молодой пары в маленьком, частном домике. Утром уходили на весь день на городской пляж, вечером болтались по городу. До сих пор не могу понять, что бы мы делали с Сашкой, если б не эта счастливая встреча. Денег у нас было в обрез, ни о какой гостинице не могло идти и речи. Спасибо!
Вернулись в Ленинград мы, обученные и опытные, вдвое быстрее. От Москвы до Ленинграда ехали почти в пустом «башмаке», перед которым оказался вагон с углем. На Сортировочной в Ленинграде я заметил, что прохожие на нас смотрят с удивлением. Возле своего дома увидел отца с мусорным ведром. Когда я приблизился, то понял, что родитель не узнает родного сына.
— Папа!
— Миша, ты?! Что с тобой?
В ванной, посмотрев в зеркало, я понял в чем дело. На меня смотрел испуганный негр. Серо-голубые глаза растерянно моргали. Минут десять черная вода вместе с мыльной пеной стекала с меня под душем, прежде чем из негра я превратился в метиса — южный загар слез недели через две, вместе с лохмотьями кожи. ...
