– Не важно, – сказал он. – Просто… я на этой неделе проводил еще кое-какие исследования в сети.
– Зачем вам сеть, если я тут перед вами сижу? Можете спрашивать у меня все, что вам угодно. Пока я с вами был невероятно честен, не согласны?
– Я смотрел старые снимки, – продолжал он. – Тех лет, когда вы были моложе. Я даже нашел фотографию вас с Эрихом Акерманном вдвоем.
– Правда? – спросил я, удивившись, поскольку даже не помнил, чтоб нас с ним вместе когда-либо снимали.
– Да, вы сидите у бара на улице, выпиваете, а руку свою закинули ему за плечи. Вы смотрите в камеру. Он смотрит на вас.
Я метнулся в уме почти на тридцать лет назад и смутно припомнил, как мы сидели на Монмартре, а молодая официантка нас фотографировала. Эрих что, хранил этот снимок все эти годы, спросил я себя, а потом фотография как-то попала в газетный некролог или критическую статью? Как же это невыразимо трагично, подумал я.
– Да? И? Что с того?
– Ну, вы должны это знать. Вы были очень миловидны.
– Полагаю, был.
– Я не хочу вам грубить.
– Уж что-что, а это скорее комплимент.
– Дело в том, что вы так больше не выглядите, – сказал он.
– Ну конечно же, нет, – ответил я: меня раздражали такие околичности. – С выхода “Двух немцев” миновало больше четверти века. Вряд ли получалось бы выглядеть так же, как и в те годы, когда я был едва ли не мальчишкой.
– И я думал об одном своем соседе, – сказал он.
– О чем? – переспросил я. – О соседе, вы сказали? Так и что с ним?
– Спился.
Я вздохнул. Теперь я уже видел, к чему он клонит.
– Да неужели? – тихо спросил я.
– Он не виноват. Был алкоголиком. Но в те последние годы кожа у него стала совсем как у вас. Очень серая, в смысле. И у него висели такие же темные мешки под глазами, что и у вас, и красные прожилки на щеках и носу. Я был совсем маленьким тогда, но он меня всегда пугал, если подходил слишком близко.
– От ваших слов мне очень полегчало на душе, – сказал я.
– Я не стремился вас огорчить.
– И тем не менее я огорчен.
– Я просто задумался, не беда ли у вас с этим. А если беда, не надо ли вам что-нибудь предпринять.
Я откинулся на спинку и поймал себя на том, что – вполне внезапно – хохочу. Понимаю, что получилось немного истерично, поэтому вовсе не удивился, когда Тео принялся нервно поглядывать на меня и неловко ерзать на своем сиденье.
– Ох, Тео, – сказал я, дотягиваясь до него и несколько раз похлопывая его по руке. – Дай вам бог здоровья. Но
– Нет, но… – Он нахмурился. – То есть если вы знаете, что у вас беда, почему ж вы не обратитесь за помощью?
– Потому что не хочу.
– Всем нужно немного…
– Погодите, – сказал я. – Я не пытаюсь здесь перед вами паясничать, но давайте-ка сперва я возьму еще выпить. У меня такое чувство, что мне понадобится. И я уверен, что вам нужна сигарета, если вы и дальше намерены изображать архиепископа Кентерберийского в первый день Великого поста.
Я встал, а он, судя по виду, раздосадовался, что я прерываю именно эту нашу беседу, чтобы вернуться к стойке, и миг спустя прошагал мимо меня к двери из заведения с сигаретной пачкой и зажигалкой в руке, а из кармана у него безопасно торчал его блокнот. Я проводил его взглядом и не сдержался от смеха. Имелось в бедном мальчике нечто восхитительно бесхитростное, подумал я. Он всегда был таким, разумеется, с самого раннего детства. Верил в зубную фею гораздо дольше других детей.
– Виски я тоже возьму, – сказал я бармену, принявшему у меня обычный заказ, и, когда подали, я опрокинул порцию залпом и оставил пустой стаканчик на стойке, а два пива понес к столику.
– Мы с вами поговорили о Дэше, об Идит и о “Соплеменнике”, – сказал Тео, вернувшись. – И мне кажется, про них у меня уже все есть. Поскольку это имя уже упоминалось, вероятно, нам следует наконец поговорить об Эрихе.
– Мало что принесло бы мне больше удовольствия, – сказал я, широко улыбнувшись.
– Вы мне сказали, что у вас остался скверный осадок от того, как вы отнеслись к Дэшу Харди, но он, разумеется, в вашем творчестве представлен мало. А вот Эрих Акерманн – другое дело. Он там, где для вас все и началось.
– Это правда, – сказал я. – Только все это было так давно. Вполне честно, я едва ли вообще о нем теперь думаю.
– Но хоть время от времени же должны. И он, очевидно, станет центром всего моего диплома.
– Временами, – согласился я. – Что бы вам хотелось узнать?
– Мне бы хотелось
