– Вовсе нет. Она рассыпа́лась в похвалах. Правда, сказала, что у вас вышла небольшая размолвка насчет того рассказа, который позже опубликовал “Атлантик”…
– Она его к тому времени совершенно переписала, – возмутился я. – Это даже отдаленно не был тот же рассказ, который она предлагала мне.
– Она не говорила ничего дурного, Морис, – стоял на своем он. – Успокойтесь уже.
– Прошу вас, не… – Я вновь выдохнул через нос, стараясь держать себя в руках. – Не надо, пожалуйста, приказывать мне успокоиться, а?
– Ладно. Но честное слово, она не позволила себе никакой грубости в ваш адрес.
– Ну, допустим, – смирился я, все равно ощущая недовольство.
– Извините, что расстроил вас.
– Ох, да будет вам, – сказал я, отмахиваясь от его заботы. – Мнение Хенриэтты меня интересует примерно так же, как мнение королевы.
– Хотите еще выпить? Похоже, вам не повредит.
– Но вы же свою порцию едва начали, – ответил я, видя, что его стакан еще полон на три четверти, а мой уже почти совсем опустел. – Это я пью быстро или вы пьете медленно?
– А есть разница? В общем, могу вам принести, если желаете.
– Да, пожалуйста, – сказал я, и он проделал путь к стойке бара. Трудно было не ощущать себя немного в осаде, но когда я перебрал в уме все, что он до сих пор сказал, мне показалось, что причин так себя чувствовать у меня нет.
– Она в прошлом году вышла замуж, – сообщил он, вернувшись и ставя свежую пинту передо мной на стол, а я сделал из нее долгий глоток. Себе он принес стакан воды, и мне это досадило. Мне разонравилось пить в одиночестве.
– Кто? – спросил я.
– Хенриэтта.
– О, – ответил я, не слишком этим заинтересовавшись. – Вот и умничка.
– Мне кажется, вы знаете ее мужа.
– Еще один писатель, так? – спросил я, закатывая глаза. – Что это с ньюйоркцами и их…
– Нет, он вообще-то редактор, – ответил Тео. – Джеррод Суонсон.
Я подумал об этом, но имя ничего для меня не значило.
– Вряд ли, – ответил я. – Что-то не припомню такого.
– Он некоторое время стажировался в “Разсказе”. Был
– Джеррод Суонсон, – повторил я, напрягая память, чтобы его вспомнить, и в итоге это удалось. Джеррод учился вместе с Хенриэттой в Новой школе, но они рассорились, и он, разозлившись на нее, отклонил один ее рассказ – тот самый, который я обнаружил и опубликовал как ее первую работу. Так, значит, в итоге они все же сошлись? И теперь женились! Ну, молодцы, наверное. Мне-то какое дело.
– Джеррод на самом деле сейчас вернулся и опять работает в “Разсказе”, – произнес Тео. – Только писателем ему уже теперь быть неинтересно. Он говорит, что достиг того рубежа, на котором понял, что недотягивает, а призвание его лежит в работе с другими писателями. У него теперь ваша прежняя должность. Редактор. И ему все вполне удается. Удивительно, что вы об этом ничего не знали.
Я пожал плечами.
– Не обращал внимания на этот журнал с тех пор, как его продал. Конечно, я знал, что он еще существует, но помимо этого… – Я отвернулся и глянул на часы. День превращался в допрос с пристрастием, и мне это не нравилось.
– Я собираюсь сделать это центральной главой в своем дипломе, – сказал Тео. – Назову “Время разсказывать”.
– Как изобретательно.
– Да, я тоже так подумал. И если вы не против, мне хотелось бы расспросить у вас кое о чем, что я обнаружил, пока был там.
– Валяйте, – сказал я. – У меня возникает ощущение, что предварительные ласки окончены и вы теперь намереваетесь меня поиметь.
– Прошу прощенья? – сказал он, откидываясь назад, но мой выбор слов его, похоже, совсем не смутил.
– Просто спрашивайте все, что хотите спросить, – произнес со вздохом я. – Я же вижу, вам не терпится.
– Ладно, – сказал он, пролистывая свои заметки. – Дело вот в чем: когда Джеррод услышал, что вы станете темой моего диплома, он спросил, не хочу ли я заглянуть в архивы “Разсказа”.
– Я искренне надеюсь, что вы нашли чем поинтереснее занять себя в Нью-Йорке, а не бросились читать подшивки.
– Вообще-то я ухватился за это предложение. Журнал существует уже давно. Я подумал, что есть неплохая возможность наткнуться на потерянный рассказ кого-то, кто потом прославился.
– Прославился! – воскликнул я, рассмеявшись. – Мы о писателях тут говорим, Дэниэл, а не о кинозвездах.
– Морис, вы все время…
– Я все время – что?
Он потряс головой.
– Не важно, – сказал он. – Как бы то ни было, разумеется, я не имел возможности прочесть их все. В той комнате собраны тысячи рассказов.
– Думаю, вы бы забросили чтение навсегда, если б попробовали.
– А потому вместе этого я решил сосредоточиться на двух конкретных периодах.
– Вот как? И каких же?
– Весне 2009-го и зиме 2013-го.
– Ладно, – сказал я, отматывая память назад и стараясь припомнить, что тогда происходило у меня в жизни. – Вам было сколько, лет шесть в 2009-м и десять в 2013-м?
– Нет, мне было б… – Казалось его удивило то, что я сказал. – Я родился в 1996-м, поэтому мне было тогда тринадцать. А потом семнадцать.
– Конечно, – произнес я. – Ошибка вышла. Так что особенного было в тех конкретных периодах? Вы мне сами расскажете или же мне придется угадывать?
