Тот день тоже был субботой, и Дэниэл все утро дулся; я списал его обиду на то, что ему тринадцать лет и у него начинается период полового созревания. В последнее время он меня довольно сильно раздражал, и двух-трех грядущих лет я ожидал с ужасом.
Тогда я ходил в редакцию “Разсказа” закончить кое-какую работу, а затем, не в восторге от мысли, что нужно возвращаться домой к угрюмому подростку, отправился в “Анжелику” на показ “Полночи в Париже”. После фильма у меня поднялось настроение, и когда я вышел из подземки по пути домой, то заглянул в местную харчевню навынос и взял с собой кое-какой еды. То был его любимый ресторан, могу добавить, не мой.
Когда вернулся домой, однако, я, удивившись, обнаружил, что квартира пуста. Устроена она была таким образом, что спальня Дэниэла располагалась на одном ее конце, неподалеку от входной двери, а моя вместе с кабинетом – на другом, и два эти крыла разделялись общим жилым пространством и кухней. Я открыл дверь к нему в комнату, но его не было и там – и он не валялся на диване, и не читал, и не смотрел телевизор, поэтому я предположил, что он ушел из дому. Может, позвонил кто-нибудь из его школьных приятелей и они отправились в кино или куда там еще ходят мальчишки в их возрасте, когда рядом нет взрослых, которые им это запретят. С избытком вопросов я к нему обычно не лез. Дэниэл был вполне ответственным мальчиком, и поэтому я с готовностью предоставлял ему свободу.
Лишь после того, как я сложил еду в холодильник, чтобы ее потом можно было разогреть, и вернулся в гостиную, я услышал звуки, доносившиеся из другого конца квартиры. Дэниэл редко туда заходил, и я поэтому сразу же растерялся и немного встревожился. Прошел по коридору, открыл дверь в свой кабинет и, оторопев, обнаружил, что сын сидит за моим компьютером. По-моему, я никогда его раньше здесь не видел, поскольку Дэниэл знал, что пользоваться им ему в явном виде запрещено.
– Что ты делаешь? – спросил я.
Он не ответил – и даже не обернулся. Внимание его целиком и полностью сосредоточилось на экране перед ним, и лишь когда я повторил свой вопрос, он медленно повернулся и посмотрел на меня. Такого лица у него я прежде не видел ни разу – разочарование, страх и ненависть.
– Я уже говорил тебе, Дэниэл, – произнес я, слегка обескураженный всем этим, и услышал собственный голос, который звучал отнюдь не так строго, как я надеялся. – Мой кабинет не для тебя ни в какое время – и никаких исключений. У тебя есть собственный компьютер. Пользуйся им.
– Он поломался, – произнес Дэниэл, и тон у него был довольно ровный, как будто он едва мог заставить себя мне ответить. – Я его уронил, и теперь он не работает.
– Тогда мы его починим, – сказал я. – Или в понедельник можем сходить и купить тебе новый. Но моим пользоваться не нужно, хорошо? Это мой рабочий компьютер. Мне не нравится, когда в нем возится кто-то еще.
Он долго на меня взирал, и, несмотря на то что ему исполнилось всего лишь тринадцать, я не мог не чувствовать, что в такой ситуации ребенок из нас двоих – я.
– Идит была моя мама? – наконец спросил он, и я помедлил, словно шахматист, просчитывающий несколько ходов вперед, – задумался, как сын отзовется на любой мой ответ, и что я ему скажу после этого, и как он откликнется на это. Я перевел взгляд на экран перед ним. Там был открыт текстовый документ, но я не мог разобрать какой.
– Где ты услышал это имя? – спросил я, и мне пришло на ум, что я никогда не разговаривал с ним о своем браке. Вроде как с чего бы: Идит была уже мертва, перед тем как я познакомился с итальянской горничной. Дэниэл знал только себя и меня, а копаться в прошлом особого смысла не было.
– Я прочел твою книгу, – сказал он. – Первую часть, во всяком случае. Все, что ты написал о своей жизни.
Голос его задышливо прерывался – он был очевидно расстроен и потянулся к своему ингалятору, лежавшему перед ним на столе, быстро пшикнул себе в рот, чтобы прочистить легкие.
– Идит не была твоей матерью, – сказал я.
– Но ты же был на ней женат. Здесь так написано. – Он показал в сторону открытого файла.
– Она была моей женой, да, но матерью тебе – нет. Она умерла за несколько лет до того, как ты родился. К тебе она вообще никакого отношения не имеет.
– Здесь написано, что ты ее убил, – произнес он, и голос его сорвался от чувства, а по лицу потекли слезы, и он еще раз быстро нажал на ингалятор. Слова вылетали частой дробью, слоги ломались между резкими ахами.
– Это же просто роман, Дэниэл, – сказал я, приближаясь к нему. – Это не правда. Ты же понимаешь разницу между художественной литературой и действительной жизнью, верно?
– Но ты пишешь свое имя, – стоял на своем он, и голос его стал теперь громче. – Там везде Морис то и Морис сё. И ты говоришь про “Двух немцев”. И я поискал Идит Кэмберли в интернете, и там говорится, что она тоже написала книгу. И этот человек Эрих, – продолжал он. – Тот файл я тоже прочитал. И про другого человека. – Он сглотнул – вид у него был такой, будто его разрывало между стыдом и ужасом. – Ты занимался сексом с мужчинами? Ты что – гей?
