– Дай-ка я тебе прочту кусок того, что пишет твой адвокат, – сказала ей я. – “По нашему утверждению, Роберту Гелвуду недостает необходимых навыков для того, чтобы быть отцом несовершенно летних Дэмьена и Эдварда Гелвудов. Поскольку вы стали свидетелем его неустойчивого поведения с самого рождения обоих детей, мы просим вас дать показания о шатком состоянии его ума, непредсказуемом темпераменте и отсутствии у него родительской ответственности. Более того, мы надеемся, что вы поддержите нас в той позиции, что дети должны быть переданы под единоличную опеку их матери Ребекки Кэмберли-Гелвуд”.
– Такая юридическая белиберда, правда? – произнесла Ребекка и слегка хихикнула. – Даже ты б лучше написала.
– Я не против выбора слов возражаю, – сказала я. – Хотя, кстати, возможно, тебе имеет смысл сообщить своему адвокату, что слово “несовершеннолетние” пишется слитно. Насколько мне известно, Дэмьен и Эдвард не демисезонные.
– Ой, не будь таким педантом, ты прекрасно понимаешь, что он имел в виду. И это все, что тебе покоя не дает?
– Нет, еще мне не дает покоя другое: я ни секунды не верю, что Роберт – негодный отец.
– Конечно, нет, – согласилась она. – На самом деле он очень хороший отец.
– Тогда за каким же чертом?.. – Я умолкла и ущипнула себя за переносицу, чтобы сдержать гнев. – Серьезно, Ребекка, если ты так считаешь, тогда зачем же идешь в суд и утверждаешь там обратное? И зачем тебе при этом моя помощь?
– Потому что иначе он не даст мне забрать с собой детей, – ответила она.
– Куда забрать?
– В Америку.
– Зачем тебе в Америку? Ты имеешь в виду – в отпуск?
Она раздраженно хохотнула в ответ, как будто никак не могла взять в толк, что ей приходится объяснять такие очевидные вещи.
– Нет, мы туда переезжаем.
– Кто туда переезжает? И зачем? И с каких это пор?
– О боже мой, Идит. Столько вопросов! Это как беседовать с мисс Марпл. Арьян, мальчики и я – мы все переезжаем туда из-за его телесериала. В Лос-Анджелес, ты не поверишь.
– Ну, для него это хорошая новость, надо думать, – сказала я. – Но как же мальчики? Как быть с их образованием?
– В Америке школы имеются, насколько я понимаю.
– Да, с металлоискателями в каждом дверном проеме, чтобы не впускать стрелков.
– Ой, не преувеличивай.
– А как же их друзья?
– Заведут себе новых.
– Почему ты мне об этом раньше ничего не говорила?
– Извини, я думала, что сказала. Ну, я сообщила маме, поэтому не сомневалась, что она передаст.
– Ну вот не передала. Я впервые обо всем этом слышу. И что сказала мама?
– Очень расстроилась. Завела волынку о том, как станет скучать по мальчикам, не будет видеть, как они растут, и все это фа-фа ля-ля. Я ей говорю: “Мам, самолеты уже изобрели! Можешь прилетать в гости когда захочешь”. Хотя не пойми меня неправильно, Идит. Я не имела в виду буквально, когда б она ни захотела. Вероятно, нам будет некогда с новым кругом знакомств, поэтому, пожалуйста, не считай, будто кто-то из вас может просто объявляться без предупреждения.
– Уму непостижимо – ты не сказала мне всего этого лично. Я тоже буду скучать по мальчишкам. И Морис будет. Ты же знаешь, как он любит детей.
– Ну, тебе не стоит сильно беспокоиться. Этого не случится еще пару месяцев, и нам еще нужно разобраться тут кое с чем, а уже потом билеты бронировать. Но видишь ли, Роберт совершенно меня достал со всем этим. Отказывается отпускать мальчиков, а поскольку опека у нас сейчас совместная, мне не разрешают выезжать с ними из страны без его позволения.
– Это совершенно разумно, – сказала я. – Какому отцу захочется разлучаться со своими сыновьями?
– Он такой, блин, эгоист, – сказала Ребекка. – И всегда им был. Если когда-нибудь заведешь себе детей, надеюсь, ты дважды подумаешь, прежде чем вписывать имя Мориса в их свидетельства о рождении. Это дает мужчинам все эти права, которые иначе ты б могла им и не предоставлять, и давай будем честны – когда это они пропускали нас в чем-нибудь вперед? Не то чтоб тебе нужно было о чем-то подобном беспокоиться. У тебя ж сплошь одна карьера, карьера, карьера на уме, правда? Мы в этом смысле так отличаемся друг от дружки. Во мне всегда была эта глубокая материнская жилка.
Я чуть не расхохоталась. Не просто от черствости ее замечаний, она, в конце концов, знала про мои выкидыши – ну или хотя бы о некоторых, – а от ее допущения, что наш брак тоже завершится провалом, как и ее.
– Послушай, – сказала я. – Ты не можешь рассчитывать, что я стану давать показания, будто он скверный отец, когда все не так. Этого я делать не стану.
– А почему? Мне не кажется неразумным, если человек первым делом привержен собственной сестре.
– Я думаю, что в такой ситуации буду первым делом привержена детям. И тому, следует ли, по моему мнению, разлучать их с их любящим и самоотверженным отцом. Сами они как на это смотрят? Предполагаю, что Роберта оставлять здесь они не хотят?
– Ох нет, они так ему на шею и вешаются, – сказала она мне. – Они вообще не хотят уезжать из Англии. Но это ни в какие ворота. Я не намерена жить под диктовку девятилетки и шестилетки.
– Эдварду семь, – поправила ее я.
