Лестница в небо полностью

– Ну, я надеюсь, что да.

– А об авансах он говорил?

– Говорил. Считает, что будут высокими. Он даже сказал… – Ты умолк и покачал головой. – Ну нет, не хочу сглазить.

– Давай же, говори.

– Да глупо это, совершенно неважно.

Я игриво стукнула тебя по руке.

– Говори, – упорствовала я.

– Он сказал, что готов спорить на собственный дом, что на следующий год я получу Премию.

При этих словах я распахнула глаза.

– Ты меня разыгрываешь?

– Он так сказал. Но послушай, сейчас нет смысла о таком вообще думать. Награды – дело десятое. Ты же знаешь, такое не интересует меня ни в малейшей степени.

Что было совершеннейшей ложью, конечно, потому что ты читал все книги, когда-либо попадавшие в короткий список Премии. Ты практически был ее неофициальным историком. Оказаться даже в ее длинном списке было честолюбивым замыслом всей твоей жизни, и годом раньше, когда победы почти добился Даглас Шёрмен, ты чуть умом не тронулся от злости и зависти.

– В каком-то смысле получится вроде как описать полный круг, да? – сказала я, подумав об этом. – Если ты выиграешь, в смысле.

– Как это?

– Ну, Эрих Акерманн же выиграл ее с “Трепетом”. С этого-то все для тебя и началось. С истории Эриха.

– Бедный Эрих бы в гробу перевернулся, если б мое имя добавили в почетном списке к его имени, – сказал ты, но я видела, что эта мысль тебе понравилась. – О, Гэрретт, – сказал ты, подаваясь вперед и возвышая голос так, что студентам пришлось сделать паузу в своих разговорах и посмотреть в нашу сторону. – Мы же с вами не виделись после того, как вы заключили свою сделку, правда? Идит мне все про нее рассказала. Поздравляю, вы, должно быть, в восторге.

– Спасибо, – ответил Гэрретт, счастливо улыбаясь и смахивая со лба челку, падавшую на глаза. – Я не ожидал, что меня станут издавать, пока я так молод. Вундеркиндом я себя никогда не считал.

– Я в этом уверен, – сказал ты. – Вряд ли кто-то мог предсказать, что вы найдете себе издателя. Но говорят же, что детская литература сейчас переживает бум, не так ли? И деньги там тоже есть, насколько я понимаю.

– Это не… – начал Гэрретт, и я видела, что он изо всех сил старается сдержаться и не прореветь это во весь голос. Я знала, что ты его просто подначиваешь, и мне пришлось прикусить губу, чтобы не расхохотаться.

– Да мы все знаем, что это не детская книжка, – закричал Николас, раздраженно всплеснув руками. – Господи, Гэрретт, да напечатай ты уже карточки и раздавай людям, когда об этом заходит речь, а?

– Нам важно заставить детей читать, – продолжал ты. – Чтобы потом, когда эти маленькие чудовища подрастут, они бы стали читать книги Идит, мои и некоторых из ваших здесь присутствующих коллег. Вообще-то мы обязаны таким людям, как вы, Гэрретт, – мы перед вами в долгу.

– А как вы сами, Морис? – спросил Гэрретт, который никогда не уходил от стычки. – Вы ко мне присоединитесь на фестивальных гастролях – или все это для вас уже давно в прошлом?

– Я не езжу на детские фестивали, – ответил ты.

– Да и на взрослые уже нет, правда? – спросил он. – Столько времени прошло после “Двух немцев”. Я знаю, после у вас была еще одна книжечка – как она там называлась? “Уютная норка”? что-то такое? – но, насколько я понимаю, о ней лучше всего не упоминать.

– Вообще-то мой муж только что продал свой последний роман, – сказала я, лишь немного искажая правду, но ясно было, что сейчас все упирается в недели, если не считаные дни.

– Правда? – переспросил Гэрретт, и его лицо чуть потускнело. – Настоящий роман или просто замысел?

– Настоящий, – ответил ты с улыбкой. – Полный фраз, абзацев и глав.

– Ну какой же вы молодец, – сказал он. – А вы нам расскажете, о чем он, или это государственная тайна?

– Я решил взяться за что-нибудь поистине оригинальное, – произнес ты. – Зверюшки, которые не умеют разговаривать. Как в реальной жизни, знаете? Нет, я просто шучу, Гэрретт. Не злитесь так. Если вы не возражаете, я сейчас не стану излагать вам весь сюжет. Сможете прочесть, когда выйдет, если захочется. Я прослежу, чтобы мой издатель прислал вам экземпляр. Но давайте пока обо всем этом не будем. У кого-то же день рожденья, да? Тогда надо праздновать.

И мы отпраздновали. А когда вернулись к себе в квартиру, отпраздновали еще раз – вдвоем. Празднование это омрачилось лишь слегка, когда ты спросил, о чем это говорил Джордж накануне утром, когда сказал о подаче заявления на работу, и я вынуждена была сообщить тебе, что подумываю, не остаться ли в УВА. Но ты сказал, что нет, нам важно будет вернуться в Лондон, когда выйдет твоя книга, и тебе предстоит вариться в самой гуще.

– Я уверен, ты найдешь себе там и другую преподавательскую работу, – сказал ты. – Насколько можно судить, ты, вероятно, отыскала свое истинное призвание в классе.

– Спасибо, – ответила я, хотя, жизнью клянусь, сама не понимала, за что тебя благодарю.

Когда я проснулась утром в тот вторник, откуда мне было знать, что все, ради чего я трудилась с самого детства, все мои мечты и честолюбивые замыслы, какие проникли мне в душу, – все к вечеру окажется у меня украдено?