– У нас уже некоторое время проблемы между Дэниэлом и Юпитер, – сказала миссис Лейн, сорока-с-чем-то-летняя директриса школы; от ее взбитой копны крашеных светлых волос и скромного свитера так и разило легким отчаянием. На столе у нее стояла фотография в серебряной рамке, отвернутая от посетителей, и Морису не терпелось посмотреть, что там за изображение – человека или домашнего любимца. Он готов был спорить, что последнего.
– Юпитер? – переспросил он, стараясь сдержать смех. – Простите, вы сказали – Юпитер?
– Да, Юпитер Делл, – подтвердила миссис Лейн.
– И это девочка? Или, быть может, мальчик?
– Она девочка, мистер Свифт. – Лицо директрисы слегка разгладилось, и она пожала плечами. – Между нами говоря, родители у нее из хиппи, если вы меня понимаете. – Она огляделась и, хоть они и сидели в кабинете одни, подалась к нему и понизила голос. – У нее есть младший брат по имени Меркурий.
– В школе ему придется будь здоров как. Возможно, имеет смысл вызвать их родителей и отчитать за то, что навязали своим детям такие дурацкие имена.
– Вообще-то Деллы побывали здесь незадолго до вас, – ответила миссис Лейн. – Естественно, нам пришлось вызвать их раньше. Юпитер очень расстроена.
– Быть может, вы могли бы рассказать мне, что именно произошло, – произнес Морис, ощущая все тот же градус тревоги в этой комнате, что и тридцать лет назад, когда их с его лучшим другом того времени Хенри Роу притащили в кабинет директора – двух пятнадцатилетних пацанов, дрожавших от предчувствия того, что неминуемо произойдет. Сейчас от этого воспоминания, которое он не один десяток лет пытался запереть подальше у себя в уме, Мориса замутило.
– Мисс Уиллоу, классный руководитель Дэниэла…
– Я знаю, кто такая мисс Уиллоу, – прервал ее Морис.
– Да. Так вот, она уже заметила необычайную динамику отношений Дэниэла и Юпитер и обратила на нее мое внимание.
– Необычайную динамику? – повторил он, задаваясь вопросом, не вбили ли подобные понятия муштрой в головы учителям и директорам школ, чтобы они избегали потенциально клеветнических и, следовательно, сутяжнических замечаний.
– У Юпитер… наверное, можно сказать, что она влюбилась в вашего сына.
– Но ему всего семь лет, – ответил Морис с изумленной улыбкой.
– Дети, конечно, не распознают в этом влюбленность, но такое случается постоянно. У одного ребенка развивается сильная привязанность к другому, и предмет их увлечения может не отвечать взаимностью. В данном случае Юпитер начала приносить в школу небольшие подарки для вашего сына. Божью коровку, которую она держала живой в спичечном коробке, например. Книжку, которая ей особенно понравилась. Однажды она даже сделала ему сэндвич и принесла клубничный кекс на десерт.
– Вот бы мне кто-нибудь такое приносил, – сказал Морис. – И что делает Дэниэл? Когда она ему все это вручает?
– То же, что делают все мальчики его возраста, надо полагать, – ответила директриса, пожимая плечами. – Принимает подарки, еду съедает, а как только получает от нее все, чего хотел, снова убегает играть со своими друзьями, а она расстраивается от того, что ею пренебрегли. В этом смысле, вероятно, разницы между мальчиками и мужчинами не так уж много.
Морис поднял бровь, удивившись такому суждению, которое, казалось, продиктовано некоторым неудачным личным опытом, а не профессиональной оценкой ситуации. Он подумал было, не попросить ли у нее объясниться, но его отвлекли счеты, стоявшие на подоконнике за ее столом. Довольно примитивные, десять рядов разноцветных бусин, укрепленных в деревянной раме на подставке. Таких он давно не видел, но, как и пресловутые мадленки у Пруста, они вызвали в нем всплеск памяти, которая, как он знал, может его захлестнуть, если он не удержится. Счеты доктора Уэбстера, конечно, были гораздо совершеннее, одноцветные, но из кленового дерева, костяшки – полированная слоновая кость. Их передавали в семье Уэбстеров из поколения в поколение со времен Великой войны, как ему говорили, и надпись на раме – “А. Ф. П. Уэбстер, 1897” – всякий раз наводила его на раздумья, добился ли их первоначальный получатель какого-то успеха в жизни или же вообще лишился ее в окопах.
Глядя сейчас на эту разновидность подешевле, Морис ощущал тягу взять их и услышать щелчки костяшек, когда он скользит ими по проволокам, но он удержался, не уверенный, не окажется ли так, что он швырнет эти счеты на пол и растопчет их, – а подобные действия уж точно вызовут еще более сильный отклик, чем то, что один ребенок шлепнул другого на игровой площадке. Миссис Лейн заметила его пристальный взгляд и повернулась посмотреть, на что это он уставился, неверно толкуя его интерес к счетам как наблюдение за детьми, играющими снаружи.
– За ними присматривают, знаете, – сказала она.
– Прошу прощения?
– За детьми. За ними смотрят. На перемене с ними всегда по меньшей мере двое педагогов.
– Нет, я не… – начал было он, но потряс головой, не озаботившись продолжать.
