Лестница в небо полностью

– Как бы то ни было, – произнесла она голосом громким, резким и уже грубым. – Сегодня утром между уроками Юпитер подошла к Дэниэлу, пока он разговаривал с какими-то другими мальчиками, обняла его и поцеловала. В губы. Наверное, она видела, как кто-то это делает, по телевизору или в кино, и…

– Она его поцеловала?

– Да. Очень коротко. Бедный мальчик окаменел от ужаса, в особенности – от того, что другие мальчики начали над ним смеяться, и вот тогда-то это и сделал. Шлепнул ее по лицу, в смысле.

– Господи.

– Именно.

– И ей было больно?

– Ну, нет. Вряд ли удар оказался зверским. Потом, конечно, у нее на щеке оставалась красная отметина, но, мне кажется, ее это больше ошарашило, нежели сделало больно. Но, само собой, унизило.

– Полагаю, вы мне теперь скажете, что ее родители планируют подать на меня в суд. Или на вас. Или на школу.

– Ох нет, – ответила она, качая головой. – Как раз напротив, на самом деле. Они подчеркнуто сказали, что полагают, будто Америка превратилась в слишком уж сутяжническое общество, и они не намерены пускаться по этой дороге.

– Ну слава богу.

– Да, я поддерживаю здесь ваши чувства. Последнее, что нужно Сент-Джозефу, – это дорогостоящий судебный процесс. Сопровождающая его публичность тоже может оказаться губительна. Нет, они хотят, чтобы Дэниэл и Юпитер сходили вместе на консультации для пар.

– Вы наверняка надо мной смеетесь?

– Нет, отнюдь.

– Им по семь лет. И они не пара.

– Это фигура речи, мистер Свифт. Какое-то дискуссионное пространство, где они смогут обсудить свои жалобы. Родителям Юпитер нравится разговаривать, видите ли. Разговаривают они много. Они никогда не перестают разговаривать – вы, думаю, улавливаете ход моей мысли.

– А если я откажусь? – спросил Морис. – Если скажу, что мне не нравится предложение, чтобы мой сын встречался с мозгоправом в таком юном возрасте?

– Ну, это, конечно, целиком и полностью будет зависеть от вас, – произнесла миссис Лейн, беря со стола авторучку и снимая с нее колпачок, после чего постучала пером о листок промокательной бумаги, что Морис истолковал как нервный жест. – Но мой совет вам – согласиться на сеанс, хотя бы лишь для того, чтобы их умиротворить. Не могу себе представить, что это способно хоть как-то навредить, зато польза может оказаться существенной. И после этого, полагаю, инцидент можно будет считать исчерпанным.

– Прекрасно, – сказал Морис, у которого не имелось никакого особого мнения о психотерапии, но он был счастлив делать все, что необходимо, лишь бы побыстрее выбраться из ее кабинета. – Один сеанс?

– Один, да. Дэниэлу в любом случае это может оказаться полезно, – добавила директриса, и Морис уловил, что слова свои она подбирает тщательно, поскольку речь у нее замедлилась и она больше не смотрела ему в глаза. – В конце концов, возникает вопрос, где он мог научиться этому.

– Вы же сами сказали, – произнес Морис. – По телевизору увидел. Или в кино. Хотя я не разрешаю много смотреть, да ему не очень-то и хочется. Мы в семье скорее книгочеи.

– Это хорошо. Да, мисс Уиллоу говорит, что Дэниэл любит книги. И пишет он тоже очень хорошо.

– У него великолепное воображение, – сказал Морис. – Даже не знаю, откуда что взялось.

– Ну, от вас, вероятнее всего, – ответила она. – Вы же писатель, нет?

Он не ответил.

В замешательстве она помялась, вернула колпачок на свою авторучку, а ее воткнула в подставку с отверстиями еще для дюжины, хотя все они сейчас были пусты.

– Дома у вас не происходит ничего такого, что вам бы хотелось со мною обсудить?

Морис улыбнулся. Очевидно было, на что она намекает.

– Я его не бью, если вы об этом, – сказал он. – Я мальчика никогда и пальцем не трогал.

– Я и не предполагала, что вы это делаете. И Дэниэл не бывал свидетелем какого бы то ни было насилия против женщин, так?

– Я вдовец, миссис Лейн, – сказал Морис. – Думал, вам это известно.

– Известно. Но верно ли я себе представляю, что мать Дэниэла скончалась много лет назад?

– Нет. Не верно.

– Вот как? – Директриса нахмурилась. – Но в вашем досье говорится, что…

– Моя покойная жена не была матерью Дэниэла, – объяснил он. – Дэниэла зачала суррогатная мать после того, как Идит умерла. Мне хотелось ребенка, но я не желал делить свою жизнь с женщиной, и поскольку моя карьера примерно в то время пошла на подъем, я сделал все, что мог, чтобы стать отцом.

– Понимаю, – произнесла миссис Лейн с таким видом, словно хотела извлечь каждую смачную деталь из предлагаемого, но не была уверена, допустимо ли расспрашивать или нет. – Это большое самоотречение, мистер Свифт.

– Нет, – ответил он, качая головой. – Отправься я в сиротский приют где-нибудь в Индии или Китае и спаси там младенца от жизни в нищете – вот это было бы самоотречение. Но я этого не сделал. Я заплатил женщине много денег, чтобы она выносила мне ребенка и отдала его в тот же миг, как он родится, а затем исчезла из наших жизней. То был совершенно эгоистический поступок – во многих смыслах, но я был счастлив его совершить.

Рот у миссис Лейн открылся и закрылся, как у рыбы.