Лестница в небо полностью

Морис снова его обнял и посмотрел на идеальные стопы и пальчики, что высовывались из штанин сыновней пижамы. Он всегда рассчитывал в себе на неподдельную любовь к ребенку, если тот у него заведется, но все в итоге вышло не вполне так. Морис, разумеется, был ужасно расположен к Дэниэлу, но мальчик раздражал его так же часто, как и радовал. Он всегда был здесь, вот в чем незадача. Отирался где-то рядом. Требовал пищи, игрушек или новой одежды. Говорил, что пора идти в школу или, наоборот, пора его оттуда забирать. Он нескончаемо досаждал Морису. Тот изо всех сил старался не распускаться с мальчиком – он же, в конце концов, всего лишь ребенок, это его отец признавал, – но все равно с нетерпением ждал того дня, когда сыну исполнится восемнадцать и он отправится в колледж. Тогда-то жизнь к Морису, быть может, и вернется.

Мысль воспользоваться суррогатной матерью пришла к нему тем вечером, когда он попал в короткий список Премии, которую, к его неизмеримому разочарованию, он проиграл своему старому сопернику Дагласу Шёрмену. Он думал, как ему поступить со внезапным приливом гонораров, и на конец той недели назначил встречу со своим адвокатом, чтобы дело началось. Полгода спустя молодая итальянская девушка, работавшая горничной в одной гостинице Центрального Лондона, уже была беременна его ребенком, и никаких хлопот ни во время беременности, ни при родах не случилось. Хотя юридическое соглашение было жестким, Морис, естественно, волновался, не передумает ли женщина, как только ребенок родится, но нет – она выполнила свою часть сделки и исчезла из его жизни, как только он забрал Дэниэла из роддома.

Поначалу, конечно, было непросто. У Мориса не было никакого опыта с младенцами, и, добывая все нужные знания, он полагался на книги. Но Дэниэл оказался вовсе не трудным ребенком – спал всю ночь напролет почти с самого начала и, очевидно, счастлив был просто лежать в своей колыбельке, дотягиваясь до игрушек, которые были подвешены к мобилю у него над головой, лишь бы Морис оставался в его поле зрения, – а оставался он там всегда, поскольку в те первые годы работал дома, а в редакции “Разсказа” стал проводить больше времени только после того, как Дэниэл дорос до детского садика. Они вместе ездили на международные литературные фестивали, где прочих писателей, казалось, зачаровывает образ этого симпатичного романиста, невероятно успешного смолоду, который повсюду ездит с маленьким мальчиком. На руку оказалось и то, что Дэниэлу тоже нравились книжки, и он был доволен просто сидеть и читать, пока его отец предлагал себя в нескончаемых интервью или участвовал в публичных мероприятиях.

– А зачем ты ее вообще шлепнул? – спросил он теперь, и мальчик лишь пожал плечами.

– Я же тебе сказал. Потому что она меня поцеловала.

– Нет, это я знаю, – сказал Морис. – Я имею в виду, почему ты так на это откликнулся? Насилием. Ударил. Ты разве когда-нибудь видел, чтобы люди так себя вели? Тебя же никто никогда не бил, правда?

Мальчик задумался на несколько мгновений, и Морис задался вопросом, не пытается ли тот решить, говорить или же не говорить правду.

– Иногда в школе, – наконец ответил Дэниэл, испустив глубокий вздох и глядя в пол.

– Учитель?

– Нет, – сказал мальчик, качая головой.

– Тогда кто?

– Никто.

– Перестань, – подтолкнул его Морис. – Скажи мне.

– Просто некоторые мальчишки у меня в классе.

– Какие мальчишки?

– Я не хочу говорить.

Морис нахмурился. Не стоило, конечно, вынуждать мальчика, но если Дэниэла в школе задирают, ему хотелось бы в этом разобраться досконально.

– Пожалуйста, Дэниэл. Мне ты можешь рассказать все. Возможно, я сумею это прекратить.

– Джеймз, – произнес мальчик после длительной паузы, за которую несколько раз шмыгнул носом и, похоже, готов был разреветься. – И Уильям.

– Но я думал, ты с ними дружишь? Ты же сидишь с Джеймзом на уроках за одной партой, нет?

– Да, но я ему не нравлюсь.

– Почему это?

– Он говорит, что я уродец.

Да и нахер его, маленького вонючего говнюка, – подумал Морис. Однако, вслух сказал:

– Ты не уродец.

– А он говорит, что да.

– Тогда он идиот.

– Это все потому, что мне не нравится с ними играть, – продолжал мальчик.

– Почему? – спросил Морис.

– Потому что всегда, если они играют, кто-нибудь обязательно бежит в медпункт, потому что у него кровь из носу течет. И они говорят, что я никогда не разговариваю. Говорят, что я бояка.

– И потому они тебя бьют?

– Не знаю, – ответил он, пожав плечами. – Они сказали, что это просто игра такая.

– Ну, мне кажется, что это дурацкая игра, – произнес Морис, и теперь Дэниэл посмотрел на него – его задело раздражение в отцовом голосе. – Ты просто отныне держись от них подальше, хорошо? – продолжал отец. – Тебе, в конце концов, всего семь лет. Я не хочу, чтобы ты себя вел так, будто ты в “Бойцовском клубе”.

– Что такое “Бойцовский клуб”?