— Вот что я выписал из его ежедневника за ту ночь:
— Да, кажется так.
— Это так и есть. Теперь о самом аэрологе. Что послужило причиной его смерти?
— Либо ножевое ранение, либо проломленный череп.
— Череп был сильно поврежден?
— Да, и правая рука вместе с плечом были переломаны.
— Из-за чего?
— Я думаю так: Уолли, обуянный желанием убивать, подползает к бедолаге-ученому; Эли замечает его и бросается в кусты, чтобы укрыться, но нож Уолли оказывается быстрее. Затем жонглер, движимый маниакальным возбуждением, добивает жертву тяжелой дубинкой.
— А затем подбирает тело и швыряет в то место, где вы потом его обнаружили? — предположил концовку репортер.
— Что вы имеете в виду? Никто не может так далеко бросить чье-то тело.
— Пусть это мнение останется при мне.
— Нет, — задумчиво произнес Дик. — Должно быть Уолли дотащил тело то до того места, где мы его нашли.
— Но зачем?
— Может он думал, что так лучше его спрячет. А может вообще без причин. Причина вообще штука второстепенная для сумасшедшего убийцы.
— Но даже сумасшедший убийца оставляет за собой следы как любой другой обычный человек, а дотошный Хейнс таковых не обнаружил. Ни одна веточка в кустах не была сломана на пути к тому месту, где вы нашли тело.
— К чему вы клоните? — спросил Колтон.
— Ну, — задумчиво ответил репортер, — смерть Эли кажется мне самой загадочной частью всей этой серии преступлений. А как правило, очень часто самые странные и необъяснимые явления помогают найти ключ к разгадке сложной проблемы.
— И вы его нашли?
— Я думал о другой возможной причине описанных вами переломов. Могли ли они произойти в результате падения?
— Только если падение произошло с высоты. А как он мог упасть с высоты?
— Вот это мне как раз и хотелось бы знать, — сказал Элдон Смит. — Кусты, в которых вы обнаружили тело, очень сильно повреждены и примяты — слишком сильно для простого падения человека сверху.
Вдруг Колтона осенило.
— Так вот зачем Хейнс упал на куст! — воскликнул он.
— Это было мудро. А после он случайно не встал на четвереньки?
— Встал, — сказал доктор. — А зачем он это сделал?
— Чтобы изучить углубление в земле под кустом, в которое идеально помещалась верхняя часть человеческого туловища, будто Эли падал туда вниз головой.
— Вниз головой? Из воздуха?
— Из воздуха, — подтвердил репортер.
— Хотите сказать, что его змеи были какими-то летательным аппаратами?
— Не исключено. А может быть он просто запутался в веревках, и воздушные змеи протащили его через кусты.
— Но как же рана? Мог ли он напороться на какой-то острый скалистый выступ, и скатиться в кусты в предсмертной конвульсии? — размышлял Колтон.
— Вы доктор. Так мог?
— Нет, нет и еще тысячу раз нет!
— И?
— Это был Уолли, — немного подумав, ответил доктор. — Возможно бедолага Эли упал где-то рядом с фокусником, и тот с перепугу его зарезал. Может Уолли как раз об этом испуге и пытался нам рассказать.
— Возможно, — ответил репортер. — Не вижу никакого другого объяснения. Но тем не менее все равно в него не верю.
— Про себя я могу сказать то же самое, — сказал Колтон, когда они подъехали к станции.
Уже неделя прошла со дня похорон Харриса Хейнса. Дело об убийствах никак не продвигалось. Уолли категорически отказывался принимать на себя ответственность за остальные убийства. Новые улики искать стало затруднительно из-за обрушившейся на землю череды жутких осенних штормов, и хотя Дик и Эверард Колтоны вместе с профессором Равенденом (тайком ускользавшим из дома от дочери) проводили большую часть дня и ночи на улице и обследовали десятки миль, непреклонная и суровая погода все еще доблестно охраняла страшный секрет Монтока.
Но Дику Колтону в принципе нравилось новое положение вещей, потому что под гнетом обстоятельств они с Долли очень сблизились. Но она все же продолжала держать дистанцию. Однажды он снова попытался заговорить об этом, но девушка его тут же остановила.
— Пожалуйста, доктор Колтон! — сказала она. — Ни одно ваше слово не сможет ничего изменить. Если я приду к вам, — с этими словами она посмотрела на доктора с прелестной и отважной прямотой, которая еще больше подчеркивала ее привлекательность, — то боюсь, что потеряю себя. И все же, я не знаю. Я понемногу вас узнаю. Прошло еще так мало времени.
— Это было очень насыщенное время, — настаивал Дик. — Но я могу подождать, Долли. Ничего, если буду вас так называть?
