А трещины не заросли. Появились новые. На руках множество их, на животе, даже на любимом им когда-то лице. На этот раз они были видны. На этот раз их было слишком много. На этот раз уже моя кожа была слишком холодна, а взгляд не хотел пересекаться с его глазами. Но летала я всё также высоко, выше крыш, выше его слов, да жалких мольб.
Он держал мои руки слишком бережно, никогда раньше не позволял он себе такой нежности. Но сегодня можно было. Сегодня много чего можно было. Главное, в крови не перепачкаться, вытекающей из множества трещин в моем теле. На всё это было всего-то пара минут, пока полицейский не попросит отойти от места ДТП и не мешать следствию.
Он держал мои руки, а я давно этого уже не чувствовала. Летала уж слишком высоко.
А потом я смотрела за ним с высоты. Перемазанного в моей крови, без кислых речей и бегающих глаз. Слишком уверенного, слишком серьезного. Он слишком долго сидел в своем доме, пытался унять дрожь в руках, что-то бормотал сам себе, словно уговорить пытался. А потом вдруг облокотился на спинку дивана, закрыл глаза и притих. И сквозь закрытые глаза медленно прокатилась одинокая, жгучая, тоскливая слеза. Он тихо всхлипывал, уже не серьезный, уже просто сломанный, чувствующий наверняка под ребрами боль нестерпимую, уже понимающий, где растет первая и глубокая трещина внутри. По сердцу прошлась трещина. Он не сдержался тогда, за одной слезой пошли другие, потом воздуха стало не хватать, потом слезы закончились, хотя боль не утихла.
И вернулась уверенность в себе. И снова в глазах мелькнула серьезность, так ему присущая. Он стер слезы со своих щек, встал с дивана и принялся за работу. Я летала слишком высоко, но все равно видела, как он завязывал на люстре веревку, как ставил стул рядом, как петлю пытался сделать по статьям из Интернета. Никакой записки, никаких последних звонков. Слишком уж был он уверенным в своих движениях и поступках. Даже в петлю без колебаний залез.
За окном разгорался вечер. На него он бросил лишь взгляд. Окно было открыто. И я влетела в него, спустившись со своей высоты, чтобы увидеть последнюю слезу, что блестела у него на ресницах. И наконец она медленно покатилась. Я поймала её аккуратным поцелуем в мокрую щёку, а потом быстро обхватила его своими руками, которых он не должен был почувствовать.
Я обнимала его, не видела его лица, но вдруг явственно почувствовала, что он улыбается.
Я встречу его там, высоко, когда он наконец сделает свой последний вдох. И мы будем вместе летать высоко. Ведь настоящая любовь… она окрыляет.
========== Улыбка отражения (джен) ==========
— Ты слишком много на себя берешь.
Отражение грустно улыбнулось этим словам и лишь пожало плечами. На кого еще надеяться, как не на саму себя? Она ведь не может обмануть ожидания людей, когда-то вложивших в её нежные руки тяжелый меч.
Слишком много крови впитал в себя кровожадный меч. Слишком много крови было на её когда-то нежных руках. Слишком много стеклянных глаз видела она в своей жизни, чтобы стать той самой девочкой, которая может сломаться от непосильной ноши на плечах. Она лично вонзала этот тяжелый и кровожадный меч во многих, и пыталась не думать о телах, которых она лишала жизненного тепла, о томящихся где-то душах людей, чьими жизнями она так распорядилась.
И отражение грустно улыбается, потому что по-другому не умеет. Только улыбка с оттенком вины, или грусти. А чаще она губы сжимает в одну линию, или чуть прикусывает от напряжения.
Покусанные губы болят на свежем воздухе, где пахнет дымом костровым, да гарью от вражьих домов. Дым затмевает звезды ясные, которые горят напрасно. Где-то там, за этим дымом, за этими лесами пытаются жить их враги. Смеются, жарят над костром весёлым еду, рассказывают истории и смотрят на звезды.
К тяжести меча она так и не смогла привыкнуть. Но она не может не идти сквозь дым, сквозь лес, навстречу своей судьбе и своим врагам. И их стоянка видна даже сквозь деревья, их плащи и доспехи видны, как и развевающиеся длинные волосы.
Под листьями, в колючем кусте она наблюдала за ней. Через полчаса такой засады вдруг приходит мысль: а где-то она видела этого человека. И вспоминается грустное отражение с глазами ясными и холодными. К горлу подступает ком. Неужели такое возможно? И затаив дыхание, она наблюдает за этой девушкой, изучает каждую царапину на её лице, каждое движение лица, пытается выслушать каждое слово, но слишком далеко она от них.
Беззаботно они ложатся спать: она и её спутник в одежде вражеских цветов. Проходит час, они беззаботно спят. Только тогда осторожно выходит она, на ходу доставая метательные кинжалы. Страшно идти. И не боялась она этого парня, хоть и выглядел он сильным. Боялась она девушки, которая слишком уж похожа на неё.
Шаги её неслышны, дыхание слишком тихо. Перерезать горло тому парню — дело техники, о нём сразу же забываешь, стоит только крови начать вытекать прямо на её (когда-то нежные) руки. Она разворачивается и вдруг встретилась с ясным взглядом, который точь-в-точь похож на её.
