Она влюбилась в его глаза: удивительно зеленые с черными точками вокруг зрачка. Глаза - это зеркало души? Чушь. Невозможно потеряться в Зазеркалье чьей-то души, особенно, если она была е-г-о. Она готова была простить его импульсивные поступки, слишком крепкие руки, держащие её ладонь, сжатые губы и скупо брошенные (те самые) слова, которые говорят совсем по-другому, не как необходимость. Она готова была простить его за все недостатки только из-за этих глаз, из-за кривого зеркала его маленькой души, которая казалась в нём огромной и… другой.
— Какого цвета у меня глаза?
Он шёл впереди по улице, засунув руки в карманы потертых штанов. На её голос даже не обернулся, а просто сказал:
— Карие.
— Нет.
Она слишком часто смотрела в эти глаза, единственное окно в душу, которое он для неё держал открытым. Ей всегда казалось, что он тоже видел её глаза, ведь они слишком часто встречались взглядами. Так часто, что его глаза стали чем-то родным для неё, привязали накрепко к хмурому, низкому, взъерошенному вечно пареньку.
— Серые.
— Не угадал.
В какой-то момент она поверила, что он-другой с теми глазами хочет ей так много сказать, но просто не может подобрать слова. Он-другой ждёт момента, чтобы сказать о всех своих чувствах, которые видны в его пронзительно зеленых глазах со странными черными крапинками, но боится и пытается защититься. Отсюда и грубость, и нахмуренный лоб, и сухие поцелуи в щеку, и крепкая рука, не жалеющая её. Просто он боится рассказать о своих чувствах. Она пыталась его поддержать: смотрела ему в глаза, мысленно говорила: “Я тебя люблю. Я тебя пойму. Просто откройся”. Но он никогда не смотрел ей в глаза.
— Блин… жёлтые.
— Эх…
Однажды и в этих удивительных глазах окончательно потух свет. И они стали совершенно обычными, ничего не значащими. Он был бледнее обычного, тревожно косился на свой телефон, постоянно барабанил пальцами по столу и почти не смотрел на неё. А потом телефон зазвонил, он схватил его и сразу же пошагал куда-то прочь от неё. Она стояла и смотрела на стремительно удаляющуюся фигуру. Потом он звонил и извинялся, рассказывал о подруге, которую сбила машина и состояние которой было тяжелым. Извинялся тихо, без единой эмоции, по телефону, словно это — ритуал.
— Какие… черные, наверно. Точно, черные!
— Может, все-таки не будешь гадать?
А потом его глаза снова загорелись, эти самые крапинки снова заулыбались, обрадовались жизни. Она смотрела на них долго, и ей самой хотелось улыбаться, прижиматься ближе к неродному парню, представляя, что наконец он погладит по плечу мягко и поцелует в лоб. А он все-таки хмурил брови и мало говорил.
— Какого цвета глаза у неё?
— Орехового оттенка, — на автомате ответил он, но вдруг вздрогнул. Понял. Медленно обернулся и уж было открыл рот, чтобы что-то сказать, как она улыбнулась и пробормотала:
— Смешной ты…
Однажды она пришла на работу к нему и заметила его улыбку. Он её не видел, был увлечен беседой с какой-то девушкой. Он никогда не дарил своей девушке улыбку, лишь в первые дни их отношений, да и та была будто приклеенная к картонному человечку. И глаза его, прекрасные, зеленые, с темными красивыми крапинками, улыбались совсем не ей. И никогда ей не улыбались.
— У меня ведь точно такие же глаза, — она нервно сглотнула, глядя на него прямо, — Понимаешь? Такие же.
========== Летай высоко (гет) ==========
Зубы сводило от его кислых речей, от беспокойных его рук, от бегающих глаз, которые никак не могли остановиться на мне. Когда-то я не могла оторваться от удивительных темных точек в двух голубых омутах, а теперь я не могу поймать его взгляд.
Зубы сводило. Слов больше не было. Мыслями я слишком высоко летала для всяких бытовых мелочей, для всей грязи, которой он меня обливал. Этими путанными словами он пытался сказать, что моя любовь его голову больше не кружит, что со мной ему слишком уж скучно. А я стояла (мыслями летала), руки в карманы, глаза призажмурены мечтательно. Не думать только о разбившемся чувстве в груди. Не думать. И… поздно. Снова заныло, застонало, камнем потянуло из вышины вниз, чтобы упасть об землю да разбиться. То, что трещиной пойдет сейчас, потом не срастется — нужно было думать об этом.
Шаг. Второй. Дыхание его не грело мою кожу, а холодило неприятно. Он медленно обхватил меня руками (чужими) и прижал к себе. Я уже не слышала стук его сердца. Выслушивал ли он ритм моего? Или просто попрощаться решил так жестоко, ведь мог двигатель любви от такого завестись и потом не заглохнуть. Идиот. Дурак. Я опустила голову на его плечо, почти привычно, как делала раньше. Это просто привычка, никаких чувств.
И словно в опровержение всего этого, по щеке потекла одинокая слеза. Одна-единственная, но жгучая, обидная, слишком чувственная слеза. Сказать ему, что без него я жизнь не представляю? Нет. Много чести. И я промолчала.
Он ушёл. Чтобы на следующий день мы снова смогли встретиться.
