Ярослав легко перебирал струны своей верной гитары и тихо напевал песню, которая только что пришла ему в голову. Определенно, это был дар свыше — гениальная песня, о которой будут вспоминать веками. Он продолжал потихоньку напевать её в полном одиночестве, сидя у каменной статуи.
— Если б мы знали в кого нас стреляли, конечно б пытались спасти…
Он еще немного поводил пальцами по гитаре, прежде чем поднять голову к звездному небу. Почему-то ему захотелось это сделать. Возможно, это был голос свыше. Даже вздрогнул на мгновение, прежде чем не проговорить тихо:
— Странно… похоже на сожаление, печаль и… — он чуть прищурился, глядя на звезды, —… наверно, это одиночество. Да.
Он поднял голову на собственную статую, выточенную из камня. Когда-то давным-давно что-то с ним произошло настолько удивительное, что это отразилось в камне. А что… вспомнить парень никак не мог.
— Ярослав… — протянул парень, глядя на свое каменное лицо, — Яро… Слав… Слава…
На мгновение что-то изменилось в лице каменном, словно сверкнуло что-то. Парень живо вскочил на ноги и внимательно оглядел статую. И увидел аккуратные мокрые дорожки на щеках. Он осторожно провёл по этим каменным и почему-то тёплым щекам рукой и пробормотал:
— В самом деле, словно что-то я не успел сделать и теперь сильно об этом сожалею… как же странно.
Он вытер каменные щеки и пропел снова эти строчки свыше:
— Если б мы знали в кого нас стреляли, конечно б пытались спасти…
========== Мальчик, который смотрел вслед поездам (джен) ==========
Комментарий к Мальчик, который смотрел вслед поездам (джен)
моё любимое.
Синее до кобальтового оттенка небесное полотно чуть запачкалось серыми перистыми пятнами. Равнодушное солнце улыбается фальшиво всем, всем, всем. И две железные линии уходят в незнакомую даль, пронзительные линии, поперек них все в дырках доски. Камни пахнут мочой, разводы на них ржавые.
В десятке шагов от железнодорожных линий раскинулись широкие, старые деревья, глухие от шума проезжающих поездов. Ветви у них поломаны то ли ветром злым, то ли детьми глупыми. И зеленые листья кое-где пожелтели. Безжалостно наступал август.
А еще был мальчик. Низкий ростом, с спортивными штанами цвета асфальта, на которых еще колени чуть зеленые от травяного сока. Грязно-желтые пакли волос трепал ветер. Под джинсовкой с протертыми локтями и незакрывающимися карманами скрывалась желтая майка с парой заметных дырок. Но глаза у мальчика… удивительно теплые для светло-голубых, слишком выделяющиеся в этом грязном мире, на этом обычном мальчике.
Мальчик целые дни тратил на железную дорогу. Усиживался на желтоватую травку, не обращая внимания на муравьев, да напряженно вглядывался вдаль. Казалось мальчику, что там, в этой дали, и трава будет зеленее, и камни чище, и люди совсем другие. Да такие же мальчики ходят по ровным улицам, в новых джинсовках и красивых футболках, и солнце им приветливо улыбается. Но даль эта была слишком далека для одного мальчика. И оставалось только вглядываться в неё, ожидать приезда поезда.
И они проезжали. Красивые, чистые, окна блестят приветливо, дымок из трубы вьется кольцами, ровный ритм колёса отбивают. А мальчик смотрел на них с надеждой. Машинисты ведь видят его. Иногда даже гудят, здороваются. Но никогда не останавливаются. Проезжают мимо, люди из поездов смотрят на него просто и едут дальше, в прекрасную даль, а мальчик остается, пальцы неровные в кулаки сжимает и смотрит им вслед.
Каждый день он встречал поезда, три в день всегда проезжало, и каждый раз они здоровались с ним и проезжали мимо. Красивые, ладные, удивительные поезда. А он смотрел им вслед.
Была у мальчика усталая мама. Когда-то она была красивая, но жестокие годы забрали её красоту. Похожа она была на своего сына, вот только глаза у неё были самые обычные, блекло-голубые и уже пустые. И как-то раз мальчик пришел домой после того, как проводил третий поезд, и спросил её, почему они не могут уехать отсюда. Мама лишь посмеялась тихо над этой “шуткой”, посмеялась грустно и после чего сказала, что она приготовила суп рыбный, да компот, а мальчик давно не кушал. Он спросил еще раз. Мама взглянула на него странно и сказала, что не все так просто во взрослой жизни.
Эта взрослая жизнь давно уже не была взрослой для мальчиков и девочек этой деревни. Они делили её вместе с матерями и отцами, бабушками и дедушками. Мальчик помогал маме (до приезда первого поезда) на огороде, в саду, убирался, даже пару раз помогал ей на работе. Жизнь взрослых ничем не отличалась от его жизни. Или… мама никогда не ходила смотреть на поезда. И никто из взрослых не ходил никогда.
— Зачем жить такой взрослой жизнью? — спросил мальчик, — Давай просто уедем подальше от взрослой жизни на поезде.
Мама не услышала его. Просто напомнила, что время позднее и пора ложиться спать.
Мальчик спать ложился только ради того, чтобы пришел следующий день, и снова приехали те самые поезда. В этот день он чувствовал внутри себя неясное чувство. Что-то подсказывало ему, что день завтрашний будет особенный. И он заснул быстро.
