Через полгодика все повторилось по тому же сценарию: жуткий токсикоз и выкидыш в конце третьего месяца. И снова без очевидных причин.
«Необъяснимая антенатальная гибель плода» — вот и все, что написали в карточке.
«Похоже, ваш организм воспринимает плод как инородное тело и включает иммунный ответ, — сказала старенькая бабуля, специалист по невынашиванию из института Отта. — Вам с мужем надо пройти полное обследование».
Обследовались долго, дорого и неприятно. Мишка без конца ворчал, действуя мне на нервы. Итоги всей этой байды оказались нулевыми. Какие-то мелкие проблемы нашлись, и все же ни одна не была настолько серьезной, чтобы стать причиной и потребовать лечения. Тем не менее, и третья беременность закончилась так же. На том же сроке.
— Тебя как будто проклял кто-то, — тупо пошутил Мишка, забирая меня из больницы.
— А почему не тебя? — огрызнулась я. И подумала, что на этом можно и остановиться.
Кеший
— Кешка, а давай поженимся? — предложила Катька, положив ногу мне на живот.
— Зачем? — спросил я. Без стеба. Потому что и правда не видел в этом смысла.
— Почти четыре года уже вместе. Почему нет-то?
— Ты же меня не любишь.
— Ну так и ты меня тоже. Это не мешает нам трахаться и вполне приятно общаться.
— Мне казалось, для брака нужно что-то еще.
— Вот эти вот розовые сопли про единство души и тела? — фыркнула она презрительно. — Любовь до гроба и за гробом? А через год херак — и развод, потому что любовь вдруг кончилась. Лучше без иллюзий. Брак — это команда. Двое против всего света. На войне эмоции — лишнее, а наш мир похлеще войны.
— А штамп в паспорте зачем? Для укрепления командного духа?
— Штамп в паспорте означает осознанность союза, а не «посмотрим, что получится». Думаю, четыре года — это достаточно для проверки. Тем более мы знакомы… сколько? Четырнадцать лет почти. Неплохой стаж.
— А если вдруг тебе внезапно захочется розовых соплей? Встретишь кого-то — и потечет… из носа?
— Кому захочется, тот будет оплачивать пошлину. На развод.
— Я смотрю, ты уже все продумала, — я спихнул ее ногу и сел. — А если дети?
— Кеший, ты хочешь детей? — хмыкнула Катька.
— Не могу сказать, что прямо очень, но если вдруг захочется?
— Если захочется, тогда обсудим.
Если бы кто-то сказал, что не я буду делать предложение женщине, а женщина мне, вряд ли поверил бы. Но действительность иногда бывает замысловатее любых представлений. Правда, почему бы и нет?
После выпускного прошло почти пять лет. Ни одна женщина даже на полшишечки не заинтересовала меня так, как Марго. Нет, я не страдал по ней. Просто помнил, и эта память не давала полюбить кого-то еще. Ту же Катьку. Мне было с ней… в общем, нормально было, но не более того.
Я окончил академию и нашел место второго пилота в небольшой частной авиакомпании. Летал — и это было в кайф. Чтобы стать первым или хотя бы вторым в приличной, предстояло налетать туеву хучу часов и обрасти связями. Катька поступила в аспирантуру, начала писать диссер, и ей сразу дали часы у заочников. В общем, работа у нас обоих стояла на первом месте.
В августе мы тихо расписались. На свадьбе были только родные, Катькина университетская подруга и Машка. Мы все это время общались в сети, изредка пересекались. Ей оставался еще год учебы, потом ординатура. После того как Мирский уехал в Испанию, она долго была одна, но все-таки нашла кого-то. Подробностями не делилась, а я не спрашивал. О Марго тоже не спрашивал, но кое-что по-прежнему перепадало. Ничего нового, преподает, все так же замужем, детей нет.
Я до сих пор вел группу класса в Контакте, но как-то по инерции. Выкладывал старые фотографии, поздравлял с днюхами. Весной появился идея собраться и отметить пять лет выпуска, но Фаня болела, поэтому отложили на неопределенное время.
В сентябре мне позвонила Алиска — все с той же идеей. Готова была заняться организацией, с меня потребовала информационную поддержку.
— Учителей будем звать? — сглотнув слюну, спросил я.
— Ну Фаню, Чижика — само собой. Кого еще? Евгешу? Викшу?
— А Марго? — вроде, прозвучало равнодушно, но сердце сделало рывок.
— Она на сохранении лежит, точно не придет.
— Понятно. Ну ладно, сейчас напишу в группе предварительно. Как будет известно по дате — свисти.
На сохранении… Собственно, почему нет? Она замужем. Уже давно. Наверно, какие-то проблемы, раз до сих пор не родила и сейчас в больнице. Пусть у нее все получится.
Так я говорил себе, а на языке плавилась горечь. Как будто потерял ее еще раз. Хотя она никогда моей и не была.
И не будет.
И хорошо, что не придет на встречу. Хотелось увидеть ее — и не хотелось. А еще не хотелось, чтобы она видела меня с кольцом. И с Катькой — женой. Хотя Машка ей наверняка сказала.
Встреча прошла в режиме натянутой струны. Интересно было увидеть всех через пять лет, но почему-то я страшно боялся, что кто-то заговорит о Марго. Глупо, нелогично, но новость о том, что она лежит на сохранении, словно сорвала корку с поджившей раны. Я не был уверен, что смогу изображать безразличие, услышав о ней. И не хотел, чтобы Катька это заметила. Тема Марго у нас была табу.
