Ночной рейс в Норильск, снег, ветер, обледенение — хотя до вылета машину капитально пролили. Пошла болтанка, отказал один двигатель, коротнуло электрику. Садились жестко. Обошлось без жертв, хотя и с травмами. Я был пристегнут, но в башку прилетела какая-то сорвавшаяся хрень. Очень так крепенько прилетела — пришлось отмечать праздник в местной больнице. Отпустили только через неделю, летел домой пассажиром.
Катька была недовольна: типа я испортил ей Новый год. Вот тут меня психануло конкретно, тем более нервишки после всего были ни к черту. Это стало нашей первой серьезной ссорой, которая затянулась надолго. Я еще был на больничном, маялся от безделья, целыми днями лежал на диване и злился. Они приходила с работы, мы молча ужинали и разбредались по своим углам. Хотелось уже выйти в рейс, но сначала надо было пройти медкомиссию. Сотряс — дело нехорошее.
Все анализы, тесты и обследования сдал без проблем, но невролог решил подстраховаться и выписал направление на МРТ черепушки. Разумеется, в жопу мира и в самое неудобное время. Добрался туда по адовым пробкам, проклиная все на свете, еле втиснул машину чуть ли не в километре, с трудом нашел нужный корпус.
У окошка регистратуры стояла женщина с копной рыжих волос. Дрогнуло внутри — как у Марго! Столько времени прошло, а я каждый раз дергался, когда видел хоть чем-то похожих, напоминающих.
Она обернулась, и я застыл с открытым ртом, как идиот.
Это и правда была Марго. Сколько лет мы не виделись? Восемь с половиной. С выпускного, когда я пригласил ее на танец и признался в любви. Изменилась, конечно. Не хотелось говорить, что постарела. Повзрослела. Но выглядела уставшей, погасшей. Хотя какая разница, если это была она!
— Маргарита?.. — «Ивановну» выговорить язык отказался.
— Кеша? Печерников? — изумленно ахнула она. — Какой ты стал! С бородой! Совсем дядька. А что ты здесь?
— Да голову принес. На досмотр. Неудачно в Норильске приземлились, тряхнуло немного.
— Да, Маша говорила, что ты летаешь. Но все в порядке?
— Надеюсь. А вы?
— Ну… тоже голову, — почему-то смутилась она. — Обследование.
Мое время было раньше, я вышел и подождал ее.
— Сейчас Маша подойдет, — сказала Марго, когда мы сели на лавочке во дворе. — В роддом побежала, здесь рядом.
— Зачем? — удивился я. Ни о чем таком Машка мне не говорила.
— У нее там курсы какие-то будут. Сейчас придет.
Она и правда появилась минут через пять, и я предложил посидеть где-нибудь. Нашли кондитерскую, выпили кофе. Разговор был такой… по поверхности. Кто, что. Я втайне надеялся, что Машка уйдет и оставит нас вдвоем, но нет, сидела как прибитая. Предложил подвезти их — отказались: Марго была на машине.
Я словно вернулся на десять лет назад, когда она была главным содержанием каждого дня. Вот уж точно — ничего не заржавело. Может, и покрылось патиной, но эта встреча содрала ее начисто.
«Марго», — выпевал ветер за окном.
«Марго», — серебрился снег под фонарем.
Я снова стал школьником, влюбленным в училку, одуревшим от гормонов и романтики. Вот только теперь мне было мало тихого обожания на расстоянии. А еще грызло беспокойство.
Что с ней? Что за обследование? МРТ головы — это не простая диспансеризация.
Результаты были готовы через три дня — «без отклонений». Я забрал свой диск и бумажку с синей печатью для комиссии, покрутился рядом часок в надежде, что Марго тоже приедет. Делали ведь в одно время. Но она могла заехать раньше или позже.
Закрыл больняк, пару дней потупил на тренажерах, вышел в рейсы. С Катькой мы так почти и не разговаривали, и она раздражала меня все сильнее. И вообще с каждым днем становилось все хреновее. Беспокойство не отпускало.
Через неделю я не выдержал и позвонил Машке. И спросил в лоб: что с Марго.
— А что с Марго? — переспросила она так фальшиво, что свело челюсти.
*(англ.) Отсутствие новостей — хорошая новость
Марго
Пятая беременность окончательно загнала меня в анабиоз.
Когда я еще вела класс, мы как-то зимой пошли в поход вокруг Кавголовского озера. Мальчишки вытащили откуда-то замерзших лягушек, причем я увидела только в электричке, когда возвращать их на место было поздно. Пришлось забрать в школу, разморозить и посадить в аквариум. Заодно познакомила детей с анабиозом на практике.
Сейчас я сама была такой замерзшей лягушкой. Если ее уронить, она разобьется. Я разбилась, когда в гости пришла приятельница с двухлетней дочкой, настолько очаровательной, что невозможно было не влюбиться. И Мишка это просек.
— Рит, а может?.. — сказал, когда они ушли.
После выкидыша прошел год, чувствовала я себя неплохо. И так захотелось поверить в чудо. Но чуда не произошло. Три месяца, токсикоз, кровотечение, больница…
— Все, — сказала я Маше, когда она зашла навестить. — На этот раз окончательно все. Хватит.
