Лети, светлячок [litres] полностью

Я в ярости завопила и оттолкнула его. Глаза у отца расширились, он взмахнул руками и потерял равновесие. Он потянулся ко мне, но я отступила, и он покатился вниз по деревянной лестнице – по ступенькам, ломая перила. Когда у подножия лестницы его тело замерло, я спустилась и посмотрела на него.

Бледно-серый ледяной туман всколыхнулся во мне, отделяя от всего остального мира. Я опустилась на колени, в лужу его крови.

– Ненавижу тебя, – произнесла я в надежде, что это будут последние слова, которые он услышит. А потом голос матери заставил меня поднять голову.

– Что ты наделала?!

На руках она держала тебя. Ты спала, и даже ее вопли тебя не разбудили.

– Он умер, – сказала я.

– О господи, Уинстон! – Мать бросилась в комнату, и я поняла, что она звонит в полицию.

Я кинулась следом. Она как раз положила трубку.

Мать обернулась.

– Тебе помогут, – сказала она.

Помогут.

Я знала, про что она. Про электрошок, ледяные ванны, решетки на окнах и лекарства, из-за которых я забывала все на свете.

– Отдай мне ее! – взмолилась я.

– С тобой ей опасно. – Мать крепче прижала тебя к себе, и от этого ее жеста внутри меня все так и скрутило.

– Почему ты не защитила меня от него?!

– Как?

– Ты знаешь как. Ведь ты же всегда знала, что он со мной сделал.

Она покачала головой и что-то неслышно пробормотала, а затем тихо добавила:

– Ее я в обиду не дам.

– Меня ты не защитила.

– Тут ты права.

Вдали завыли сирены.

– Отдай ее мне! – снова попросила я, уже понимая, что опоздала. – Пожалуйста!

Мать покачала головой.

Если полицейские увидят меня здесь, они меня арестуют. Теперь я убийца.

Полицию вызвала моя собственная мать, а уж она на защиту мне не бросится, это ясно.

– Я вернусь за ней, – пообещала я. По щекам текли слезы. – Найду Рейфа, и мы вернемся.

Я выбежала из дома, спряталась за огромным рододендроном в палисаднике и наблюдала, как приехали полиция и «скорая помощь», как собрались соседи.

Мне хотелось ненавидеть убийцу, которой я стала, но я лишь радовалась его смерти. По крайней мере, тебя я от него спасла. От моей матери я тоже хотела тебя уберечь, вот только позаботиться о тебе в одиночку у меня вряд ли хватило бы сил. Я же никто – ни работы, ни денег, ни образования.

Без Рейфа у нас не было бы семьи.

Рейф. В его имени заключался для меня весь мир – он стал моей религией, моей мантрой, моей миссией.

Я вышла на Фёрст-авеню и махнула рукой. У обочины притормозил «фольксваген», весь разрисованный цветами. Водитель спросил, куда мне.

– В Салинас, – ответила я первое, что пришло в голову. Именно там я видела Рейфа в последний раз.

– Залезай.

Я села в машину, где радио хрипело «Ответ унес ветер».

– Курнешь? – предложил водитель, и я подумала: а чего бы и нет?

Говорят, марихуана не вызывает зависимости. Со мной это не сработало. Выкурив свой первый косяк, я уже не останавливалась. С того дня я и начала жить будто вечно под кайфом – по ночам не спала, трахалась на грязных матрасах с мужиками, имени которых не помнила. Но где бы я ни оказалась, повсюду искала Рейфа. В каждом крохотном калифорнийском городке я ловила попутки и объезжала фермы, где на ломаном испанском спрашивала про Рейфа, показывая его единственную сохранившуюся у меня фотографию, а рабочие настороженно разглядывали меня.

Так продолжалось несколько месяцев, пока я не добралась до Лос-Анджелеса. Я поехала в Ранчо Фламинго, посмотреть на дом, где выросла. После чего направилась к дому Рейфа. Прежде я там не бывала, поэтому нашла его не сразу. Рейфа я там увидеть не ожидала – и не ошиблась. Однако дверь мне открыли.

Его дядя. Это я поняла, едва старик появился на пороге. Глаза у него были такие же темные, как у Рейфа, как у тебя, Талли, а волосы такие же кудрявые. Мне он показался невероятно старым, морщинистым и поблекшим от работы под палящим солнцем.

– Я Дороти Харт, – сказала я, утирая со лба пот.

Старик сдвинул на затылок соломенную шляпу.

– Знаю я, кто ты. Это из-за тебя его в тюрьму упекли.

Что на это было ответить?

– Где он, скажите, прошу!

Старик смотрел на меня так долго, что меня замутило. Наконец он махнул узловатой рукой, приглашая следовать за ним.

Во мне затеплилась надежда, и я поднялась по просевшим ступенькам.

Я оказалась в чистеньком, прохладном доме, где пахло лимонами и еще чем-то – может, сигарным дымом, а еще жареным мясом.

Возле маленького закопченного камина старик остановился и, ссутулившись, повернулся ко мне:

– Он тебя любил.

В его темных печальных глазах я увидела Рейфа, и любовь сжала мне сердце. Разве посмела бы я признаться ему в своем позоре – что меня почти год держали в клетке, как зверя? Что я готова была руку отдать, только бы освободиться оттуда?

– Я его тоже люблю, правда. Знаю, он думает, я сбежала, но на самом деле… – И тут до меня дошло.

Любил тебя. Любил.

Я затрясла головой. Не желаю слышать, что он дальше скажет!

– Он тебя искал. Долго искал.

Я заморгала, прогоняя слезы.

– Вьетнам, – добавил старик, и тут я заметила на каминной полке флаг, свернутый в треугольничек и обрамленный в деревянную раму. – Мы даже не похоронили его в земле, которую он любил. От него и не осталось ничего.