Лети, светлячок [litres] полностью

– Иди сюда, – поманил ее отец, и Мара наконец поняла, почему он решил не везти в больницу мальчишек.

Она робко шагнула к нему. Они так долго были на ножах, что искать у него утешения казалось странным, и все же когда Джонни протянул руку, Мара прильнула к нему, и на миг все ужасные годы словно исчезли.

– Сказать по правде, мы не знаем, – ответил доктор Беван, – травмы мозга непредсказуемы. Возможно, она придет в себя и будет дышать самостоятельно, а возможно, дышать она будет, но не очнется. Или не сможет дышать самостоятельно. Когда ее снимут с препаратов и температура тела восстановится, мы более объективно оценим состояние ее мозга. – Врач переводил взгляд с одного лица на другое. – Как вы знаете, состояние у нее было нестабильным. Сердце несколько раз останавливалось. Это не уменьшает ее шансов выжить, но вызывает беспокойство. – Он закрыл блокнот. – Предлагаю встретиться завтра и оценить ситуацию.

Мара посмотрела на отца:

– Может, я ей айпод привезу? Тот, который мама подарила. Если включить ей музыку… – Она запнулась.

Надежда – штука опасная. Хрупкая и призрачная, она плохо приживается в мире произнесенных вслух слов.

– Узнаю мою девочку. – Джонни сжал ее плечо, и Мара вдруг вспомнила то чувство защищенности, которым наполняло ее присутствие отца.

– Помнишь, как они танцевали под «Королева танцует»? – Мара с трудом улыбнулась. – Столько радости было…

– Помню. – У Джонни будто горло перехватило.

Мара знала, что отец вспоминает то же самое – как мама с Талли сидели на террасе, даже когда мама сделалась белая и худая, словно лист бумаги, слушали хиты восьмидесятых и подпевали.

Отец на миг отвел глаза, а потом улыбнулся:

– А привратник впустит тебя в квартиру?

– У меня ключ есть. Мы с Пэксом съездим за айподом. А после… – Мара подняла взгляд: – Ничего, если я с вами домой поеду?

– Ничего? Мара, мы же ради тебя в Бейнбридж вернулись. Пока тебя не было, я каждый день оставлял в прихожей свет.

Через час такси везло Мару с Пэкстоном в сторону залива.

– Мы им чего, прислуга? – пробормотал развалившийся рядом Пэкстон. Ухватив торчащую из футболки нитку, он тянул ее, пока не выдернул окончательно, а шов на горловине не разошелся.

За последние восемь кварталов он успел задать этот вопрос раз десять.

Мара не отвечала. Через минуту Пэкстон заявил:

– Я есть хочу. Тебе отец сколько бабла отвалил? Давай тормознем – возьмем по гамбургеру?

Мара даже не посмотрела на него. Они оба знали, что отец дал Маре достаточно, на гамбургер точно хватит, и что Пэкстон немедленно истратит все до цента.

Такси остановилось возле дома Талли. Наклонившись к водителю, Мара расплатилась и вышла следом за Пэкстоном в вечернюю прохладу. Синее небо темнело.

– На хрена это все надо? Она ж не слышит!

Мара махнула привратнику, и тот, увидев их с Пэкстоном, нахмурился – как все взрослые.

Она провела Пэкса по отделанному белым мрамором фойе, а оттуда – в зеркальный лифт.

На верхнем этаже они вышли, и Мара открыла дверь квартиры Талли. Внутри царила непривычная тишина. Прежде у Талли всегда играла музыка. Проходя по коридору, Мара зажигала свет.

В гостиной Пэкстон взял с полки стеклянную статуэтку и принялся с любопытством вертеть ее в руках. Мара едва не сказала: «Поосторожнее, это Чихули», но сдержалась. Делать Пэксу замечания – себе дороже. Он такой обидчивый, сразу же разозлится.

– Я есть хочу. – Пэксу все это явно уже надоело. – На углу вроде закусочная была? Я б чизбургером закинулся.

Чтобы отделаться от него, Мара протянула ему деньги.

– Тебе чего-нибудь захватить?

– Нет, спасибо.

Он взял у нее двадцатку и исчез, а Мара подошла к журнальному столику с разбросанными по нему газетами и письмами. На полу валялся свежий номер «Стар», раскрытый посередине.

У Мары едва ноги не подкосились. Значит, вчера вечером Талли это прочла. Прямо перед тем, как сесть в машину. Вот доказательство.

Мара отвернулась, не желая больше смотреть на свидетельство собственной подлости, и двинулась дальше. Подставка для айпода в гостиной оказалась пустой, и Мара прошла в спальню, но и на тумбочке у кровати ничего не обнаружила. Заглянув в просторную гардеробную, она вдруг замерла.

«Мара, примерь-ка вот это. Ну вылитая принцесса! Обожаю наряжаться. А ты?»

Чувство вины черным облаком душило ее, лишая воздуха, не давая дышать. Мара чувствовала запах вины, ощущала, как та просачивается сквозь кожу, отчего та покрывается мурашками. Силы оставили девушку, и она медленно опустилась на колени.

«Он испортит тебе жизнь», – сказала Талли ей на прощанье в ту жуткую декабрьскую ночь, когда Мара предпочла Пэкстона всем остальным – тем, кто ее любит.

Она закрыла глаза, и воспоминания обступили ее со всех сторон. Неужели всего девять месяцев назад отец с Талли ворвались к ней в общежитие? А словно целая жизнь прошла. Тогда Пэкстон взял ее за руку, они выбежали на улицу, в снежный вечер, и Пэкстон кричал, что они как…