Лети, светлячок [litres] полностью

…Ромео и Джульетта. Сперва все дышало романтикой. Весь мир против них. Мара бросила учебу и переехала в убогую квартиру, которую Пэкстон снимал вместе с шестью другими юнцами. Квартира находилась на Пайонир-сквер, на пятом этаже в доме без лифта, где водились тараканы и мыши, но Мару не беспокоило, что у них часто отключают свет и воду или что в туалете не работает смыв. Главное, Пэкстон ее любит, они проводят ночи вдвоем и делают что хотят. Плевать ей, что у них нет ни денег, ни работы. Однажды его стихи сделают их богачами. К тому же деньги у Мары были. У нее осталось все, что ей подарили на окончание школы. Пока она училась в университете, отец давал ей достаточно, и собственные сбережения она не трогала.

Все стало меняться, когда счета у Мары опустели.

Пэкстон решил, что марихуана – это для лузеров и что метадон, а порой и что посильнее, куда лучше. Теперь деньги исчезали у Мары и из бумажника – понемногу, полной уверенности у нее не было, для обвинений недостаточно, но заканчивались сбережения намного быстрее, чем она ожидала.

Мара устроилась на работу. Пэкстону работать было не с руки, потому что ночью он ходил по клубам, ругая чужие стихи, а днем писал собственные. Мара благодарно довольствовалась возможностью быть ему музой. Вначале она нашла место ночного портье в третьеразрядной гостинице, но там надолго не задержалась, а после меняла одну работу за другой, однако нигде не засиживалась.

Спустя несколько месяцев, в июне, Пэкстон вернулся ночью из клуба и заявил, что «с Сиэтлом покончено». На следующий день они, собрав вещи, переехали в Портленд к новым друзьям Пэкстона, где поселились в грязноватой квартире, которую делили на пятерых. Через неделю Мара устроилась в «Книги чернокнижника». Прежде в книжных лавках она еще не работала, однако сама работа ничем не отличалась от других: долгие часы на ногах, привередливые покупатели, маленькая зарплата. Потянулись безликие месяцы.

Лишь десять дней назад Мара по-настоящему осознала зыбкость их жизни.

В тот вечер, вернувшись домой, Мара увидела на двери квартиры извещение о том, что их выселяют. Она толкнула перекошенную дверь – замок был сломан давно, еще до того, как они въехали, а хозяин так и не удосужился его починить – и вошла в квартиру. Лежа и сидя на полу, ее соседи передавали друг дружке бонг.

– Нас выселяют, – сказала Мара.

Все рассмеялись, а Пэкстон перекатился на бок и стеклянными глазами посмотрел на Мару.

– У тебя же работа есть…

Несколько дней Мара бродила словно в тумане, страх рос в ней, будто айсберг, прочный и огромный. Она боялась оказаться на улице. Мара видела в Портленде немало бездомных, они попрошайничали, спали на грязном тряпье, еду выискивали на помойках, а деньги спускали на наркоту.

Поделиться страхами Маре было не с кем. Рядом ни мамы, ни подруг, полное одиночество.

А потом вспомнила: «Любить тебя – моя работа». Эти слова прочно засели в ней. Сколько раз Талли предлагала ей помощь? «Я стараюсь не осуждать людей. Я знаю, как тяжело быть человеком».

Вот к кому ей следует обратиться! На следующий день, не предупредив Пэкстона, Мара взяла больничный, забрала последние доллары и купила билет на автобус до Сиэтла.

В восьмом часу вечера Мара стояла у двери в квартиру Талли. Простояла она там долго, минут пятнадцать, собираясь с силами, перед тем как постучать, а когда все же собралась, то едва дышала.

Однако ответа так и не последовало, и Мара полезла в карман за ключом. Она отперла дверь и вошла в квартиру. Повсюду горел свет, в гостиной из айпода тихо лилась музыка. Судя по песне, «Бриллианты и ржавчина»[19], это был тот самый айпод, что мама уже во время болезни подарила Талли. С их песнями. Талли-и-Кейт. Да и разве Талли вообще слушает что-то еще?

– Талли?

Талли вышла из ванной. Выглядела она кошмарно: волосы спутаны, одета как попало, глаза воспаленные.

– Мара… – Талли замерла.

Какая-то она… странная. Слишком бледная, да и руки трясутся. И взгляд такой, словно никак не может проморгаться.

Да она под кайфом. За последние два года Мара видела такое достаточно часто.

Талли не станет ей помогать – это она сразу же поняла. У этой Талли даже стоять прямо не получается.

И все-таки Мара попыталась. Она просила, умоляла, выпрашивала денег.

Талли наговорила ей кучу всего, на глазах у нее блестели слезы, но в конце отказала. От отчаяния Мара едва не разрыдалась.

– Мама говорила, что я смогу положиться на тебя. Перед смертью она сказала, что ты мне поможешь, что бы ни случилось.

– Я пытаюсь, Мара. Я хочу тебе помочь…

– Если я буду плясать под твою дудку, да? Пэкстон прав!

Последнее Мара бросила в сердцах. Не дожидаясь ответа Талли, она выскочила из квартиры. Лишь сидя на автовокзале, на холодной скамейке, Мара придумала, как выйти из положения. Рядом валялся журнал о знаменитостях, раскрытый на статье о Линдси Лохан, которую остановили, когда та сидела за рулем «мазератти», хотя только что вышла из реабилитационного центра. «ЗНАМЕНИТАЯ АКТРИСА СОРВАЛАСЬ СРАЗУ ПОСЛЕ ЛЕЧЕНИЯ».