Лети, светлячок [litres] полностью

Джонни, скрестив на груди руки и поджав губы, расхаживает от стены к стене. Тут же, прижимая к губам платок, плачет Марджи, а моя мать выглядит совершенно потерянной. Еще тут близнецы – стоят почти вплотную друг к другу, бок о бок. У Лукаса на глазах слезы, а Уиллз сердито вскинул подбородок. Мальчишки кажутся мне какими-то ненастоящими, будто частично стертыми из реальности.

Они уже и так немало помотались по больницам, а из-за меня снова сюда вернулись. От этого мне делается невыносимо.

Мальчики мои, вспомнят ли они меня?

Нежность в голосе Кейти заставляет меня забыть обо всем остальном.

Этот вопрос прозвучал совсем тихо, словно у меня в голове. А может, я прочла ее мысли, как это случается с лучшими друзьями?

– Хочешь, поговорим об этом?

Как мои мальчишки будут расти без меня? Нет.

Она покачала головой, и серебристо-светлые волосы колыхнулись. Разве скажешь тут еще что-то?

Неожиданно в повисшей тишине раздалась песня, она доносилась из айпода на тумбочке, но совсем тихо, едва слышно.

«Здравствуй, темнота, мой давний друг»[20].

А потом я услышала голоса.

– Пора… Хотя надежды мало…

– Температура нормальная… Отключайте аппарат искусственной вентиляции…

– Шунт мы убрали, но…

– Посмотрим, сможет ли она сама…

Голос у мужчины в белом почти угрожающий, и я вздрагиваю, когда он задает вопрос:

– Готовы?

Они говорят обо мне, о моем теле, о том, чтобы снять меня с аппарата искусственного жизнеобеспечения. И все здесь – мои друзья и родные – пришли посмотреть, как я умру.

Или умрешь, или начнешь дышать самостоятельно. Пора решать. Ты хочешь вернуться?

И я наконец поняла. Вся моя жизнь вела меня к этому моменту, просто я не понимала, не хотела понять.

Я увидела, как в палату вошла Мара, худая, вид болезненный. Встала рядом с Джонни, и он обнял ее за плечи.

Ты ей нужна. И мальчишкам моим тоже нужна.

Я пообещала Кейти присмотреть за ее детьми и не сдержала слова. И моя боль – тому доказательство. Я чувствую, как где-то в глубине меня снова поднимает голову возмездие – моя тоска, – расправляет крылья.

Они любят меня. Даже отсюда, сквозь несколько миров, я вижу это. Почему я не замечала этого, когда была рядом с ними? Возможно, мы видим ровно то, что ожидаем увидеть. Мне хочется исправить все, что я наделала, стереть этот ужасный эгоистичный поступок, получить шанс стать другой. Стать лучше.

Я же люблю их. С чего я решила, будто не способна любить, почему думала так все эти годы?

Я обернулась, чтобы сказать это Кейт, и она улыбнулась мне, моя лучшая подруга с длинными спутанными волосами и густыми ресницами, – улыбнулась такой улыбкой, от которой где угодно делается светло.

Лучшая часть меня. Девочка, которая много лет назад взяла меня за руку и не отпускала до тех пор, пока у нее не оставалось выбора.

В ее глазах я увидела всю нашу жизнь: вот мы танцуем под нашу музыку, катаемся на велосипедах, сидим на пляже, болтаем и смеемся. Она – мое сердце, она – та, кто поднимает меня ввысь и удерживает на земле. Неудивительно, что без нее я с ума сходила. Кейти – клей, который удерживает нас вместе.

Попрощайся со мной.

Как же тихо она это произнесла.

В больничной палате, которая сейчас совсем далеко, кто-то – врач – спросил:

– Кто-нибудь хочет что-то сказать?

Но я слушаю только Кейт.

Я с тобой навсегда. Навсегда, Тал. Друзья, несмотря ни на что. На этот раз верь, не бросай верить.

Я и правда разуверилась – в ней, в себе самой, в нас. Во всем.

Когда кто-нибудь подтолкнет тебя в бок или скажет, чтобы ты не важничала, или когда заиграет наша музыка, замри на миг – и ты услышишь в этом меня. Я живу в твоих воспоминаниях.

Она права, я знаю. Возможно, всегда знала. Кейти покинула нас. Я давно ее потеряла, просто не понимаю, как отпустить. Разве отпустишь часть себя? Но надо… Ради нас обеих.

– Ох, Кейти… – Глаза защипало от слез.

Вот видишь, ты прощаешься со мной.

Она придвинулась ко мне, и я ощутила исходящее от нее тепло. А в следующий миг меня словно опалило – ее кожа прикоснулась к моей[21].

Пора расставаться, Джек, сочини новый план, Стэн.

Музыка. Музыка навеки.

– Я люблю тебя, – тихо сказала я, и этого наконец-то достаточно. Любовь – это навсегда. Теперь я это поняла. – Прощай.

Я погрузилась в темноту.

Я будто наблюдаю за собой откуда-то издалека. Голова болит так, что я ничего не вижу.

Двигайся.

Знакомое слово, из какой-то прежней жизни, и вот оно вернулось ко мне. Передо мной черный бархатный занавес. Наверное, я за сценой. Где-то неподалеку огни.

Нужно двигаться. Встать… Сделать шаг.