Лети, светлячок [litres] полностью

– Как раз наоборот, Пэкстон, – ровным голосом возразила доктор Блум. – Ты сюда уже несколько месяцев ходишь и ни разу не упомянул о сестре.

– И не собираюсь. – Он рассматривал выкрашенные черным лаком ногти.

– В суде…

– В суде мне велели ходить сюда, а не разговаривать.

Доктор Блум поджала губы. Бесконечно долго она смотрела на Пэкстона, но наконец отвела взгляд, улыбнулась и обратилась к Тощей:

– Элиза, может, расскажешь нам, как ты питалась на этой неделе?..

Спустя час подростки, будто по неслышному щелчку, повскакивали со стульев и устремились прочь. Этого Мара не ожидала. Она нагнулась поднять сумку с пола, а когда выпрямилась, наткнулась на взгляд доктора Блум.

– Надеюсь, ты не очень мучилась. – Доктор подошла к ней. – Начинать бывает непросто.

Мара взглянула на открытую дверь.

– Нет. Все в порядке. Спасибо, все отлично прошло. – Ей не терпелось вырваться из этого помещения, пропахшего лежалой выпечкой и жженым кофе.

Она вышла на улицу и остановилась. Повсюду толпился народ – этим чудесным июньским вечером в среду на Пайонир-сквер стекались и туристы, и местные. Из закусочных и баров лилась музыка.

Пэкстон возник рядом неожиданно. Мара сперва услышала его дыхание и лишь потом увидела его.

– Ты меня ждешь, – сказал он.

Мара рассмеялась.

– Ага, потому что у меня слабость к парням в макияже. Это ты меня ждал.

– Даже если так. И что?

– А зачем?

– Пошли со мной – и узнаешь. – Он протянул Маре руку.

Мара взглянула на его длинные пальцы, бледные в желтоватом отсвете уличных фонарей. И на белые полосы на запястье.

Шрамы от лезвия.

– Вот ты и испугалась, – тихо произнес он.

Она покачала головой.

– Ты же пай-девочка из хорошего района.

– Была когда-то. – Сказав это, Мара ощутила, как тяжесть в груди отступила.

Может, ей самой стоит измениться, стать другой, – и тогда, возможно, будет не так больно, если, глядя на себя в зеркало, она увидит улыбку матери.

– Мара? Пэкстон? – К ним направлялась доктор Блум.

Странная печаль накрыла Мару, словно она только что упустила чудесный шанс.

Мара улыбнулась доктору, а когда повернулась к Пэкстону, того уже не было.

– Поосторожнее с ним. – Доктор Блум перехватила взгляд Мары.

Та смотрела на противоположную сторону, где в проулке между двумя зданиями стоял Пэкстон.

– Он что, опасен?

Доктор Блум на миг задумалась.

– На этот вопрос, Мара, я отвечать не стану. И если бы кто-то спросил нечто подобное о тебе, я бы тоже промолчала. А вот тебя я спрошу: ты смотришь на него, потому что он опасен? Для девушки с психологической травмой это не лучший выбор.

– Я вообще на него не смотрю, – соврала Мара.

– Разумеется, – согласилась доктор Блум. – Видимо, я ошиблась.

Мара двинулась в сторону квартиры Талли. Всю дорогу ей мерещились шаги за спиной, но, оборачиваясь, она никого не видела.

В лифте Мара разглядывала свое отражение в зеркалах. Всю жизнь ей говорили, что она красивая, и когда она стала подростком, эти слова доставляли ей удовольствие. В годы ДР – до рака – Мара часами рассматривала свое лицо, наносила макияж, укладывала волосы, чтобы парни вроде Тайлера Бритта ее заметили. Но во времена ПР все изменилось. Теперь она видела лишь мамину улыбку и папины глаза, отчего при взгляде в зеркало испытывала лишь боль.

Сейчас же Мара заметила, насколько за двадцать месяцев после маминой смерти она успела похудеть и поблекнуть. Собственный тусклый взгляд наводил тоску. Впрочем, в последнее время Мару угнетало все.

На верхнем этаже она вышла из лифта и направилась к квартире Талли. Войдя, заглянула в гостиную. Талли, с телефоном в одной руке и бокалом в другой, расхаживала перед огромными окнами, откуда открывался вид на ночной город.

– Кандидат?! – почти кричала она в трубку. – Ты шутишь, что ли? Я что, настолько низко опустилась? – Она обернулась и, увидев Мару, расплылась в улыбке: – Привет, Мара. – И тут же рассмеялась: – Ладно, Джордж, мне пора. – Она бросила телефон на диван и крепко обняла крестницу. – Ну, как все прошло?

Мара знала, чего от нее ждут. Ей полагается воскликнуть: «Все прошло потрясающе, чудесно, лучше не бывает. Мне уже сильно полегчало!» Однако сказать это у нее язык не поворачивался. Она открыла рот, но ни звука не произнесла.

Талли смотрела на нее со знакомым прищуром. Репортер на задании – это выражение Мара неоднократно у нее видела.

– Пошли, какао сделаю. – Талли отвела Мару на кухню, где приготовила какао, разлила по чашкам, добавила взбитые сливки.

Пить какао они пошли в комнату Мары.

Мара забралась на кровать, Талли устроилась рядом. Обе привалились к обитой серым шелком спинке кровати. За большим окном, под усыпанным звездами небом, раскинулся Сиэтл – живой, светящийся неоновыми огнями.

– Ну рассказывай, – потребовала Талли.

Мара пожала плечами:

– Народ в группе странноватый.

– Думаешь, тебе эти сеансы помогут?

– Нет. И с доктором Блум я тоже больше встречаться не хочу. Давай отменим завтрашний прием? По-моему, смысла в этом нету.

Талли отхлебнула какао и поставила чашку на тумбочку.