Лети, светлячок [litres] полностью

– Мара, врать тебе я не стану, – заговорила она, – практические советы на тему взаимоотношений вообще не мой конек. Но если бы в твоем возрасте я научилась разбираться в том, как устроен мир, то, возможно, потом бы так не запуталась.

– Ты реально считаешь, что мне поможет болтовня с психами в подвале? – Сказав про психов, Мара тотчас же вспомнила Пэкстона и его глаза.

– Не исключено.

Мара посмотрела на Талли.

– Талли, предполагается, что это терапия. Терапия. А я… у меня не получается говорить о маме.

– Да, – тихо согласилась Талли, – но тут вот какое дело, малышка. Твоя мама просила меня присмотреть за тобой, этим я и занимаюсь. Мы с ней были лучшими подругами со времен Дэвида Кэссиди и до второго срока Джорджа Буша. У меня в голове все время звучит ее голос. И я знаю, что сейчас она сказала бы. Она сказала бы: это еще что за дела? Не сдавайся, малышка!

В этих словах Мара и правда узнала голос матери. Талли права – она это понимала. Именно так сказала бы ее мама. Вот только сил у Мары не осталось. Вдруг она попытается – и ничего не выйдет? Что тогда?

На следующий день прилетал отец. Мара ждала его с тревогой и до крови изгрызла ногти. И вот наконец он вошел в квартиру Талли и неуверенно улыбнулся дочери.

– Привет, папа. – Ей бы радоваться, но при виде отца Мара вспомнила о маме и обо всем, что она потеряла.

– Как дела? – Отец с опаской обнял ее.

И что на это ответишь? Он ждал, что Мара соврет, дескать, все прекрасно. Мара взглянула на непривычно притихшую Талли.

– Получше, – в конце концов проговорила она.

– Я нашел врача в Лос-Анджелесе, – сказал папа, – он специализируется на подростках, которые переживают утрату. Он готов принять нас в понедельник.

– Но у меня завтра с доктором Блум сеанс, – возразила Мара.

– Знаю, и очень хорошо, что она согласилась помочь, но тебе нужен постоянный доктор, дома.

Мара с трудом улыбнулась. Догадайся он, как ей плохо, – и расстроится еще сильнее. Но одно Мара знала точно: возвращаться вместе с отцом в Лос-Анджелес нельзя.

– Мне нравится доктор Блум, – сказала она, – группа на терапии отстойная, но мне плевать.

Папа нахмурился:

– Но это в Сиэтле. А доктор из Лос-Анджелеса…

– Папа, я хочу остаться тут на лето. Жить буду у Талли. Мне нравится доктор Блум.

Она взглянула на Талли. Та изумленно смотрела на крестницу.

– Можно я останусь у тебя на лето? Буду два раза в неделю ходить к доктору Блум. Может, мне полегче станет?

– Ты шутишь? – оторопел отец. – Талли не нянька.

Мара резко повернулась к нему. Внезапно она осознала: сильнее всего ей хочется именно этого – остаться.

– Мне не одиннадцать, папа. Мне восемнадцать, и осенью я все равно уеду учиться в Вашингтонский университет. Здесь я заведу новых друзей и смогу видеться со старыми. Ну пожалуйста!

– Думаю… – начала было Талли, но отец перебил ее:

– Когда Маре было четырнадцать, ты считала нормальным отправить ее одну на концерт Nine Inch Nails. А когда она училась в восьмом классе, ты подбивала ее стать моделью в Нью-Йорке.

Мара смотрела на отца.

– Папа, мне нужно побыть подальше от вас.

Она видела, как он борется с собой. Отпускать ее он не желал, однако понимал, что ей действительно хочется именно этого. Возможно даже, что ей это необходимо.

– Идея дурацкая! – сказал отец, глядя на Талли. – У тебя даже цветы гибнут. И в детях ты ни хрена не смыслишь.

– Она уже взрослая, – парировала Талли.

– Папа, пожалуйста! Пожалуйста!

Он вздохнул.

– Черт…

Мара поняла, что добилась своего.

– Я подал заявление об увольнении. В сентябре мы возвращаемся в Бейнбридж. Вообще-то я тебе сюрприз готовил. И когда ты уедешь учиться в университете, мы будем жить здесь.

– Прекрасно, – кивнула Мара, хотя на самом деле это ее не волновало.

Отец перевел взгляд на Талли:

– А ты, пожалуйста, позаботься о моей девочке.

– Как о собственной дочери, Джонни, – пообещала Талли.

Дело было сделано.

Спустя час Мара, ссутулившись, сидела напротив доктора Блум. Она уже минут десять разглядывала фикус в углу, пока доктор что-то писала.

– Что вы такое пишете? Список покупок составляете?

– Нет, не список покупок. А ты как думаешь – что я пишу?

– Не знаю. Но раз уж я сюда пришла, разве вам не полагается что-нибудь сказать?

– Здесь, Мара, главное, чтобы говорила ты. И тебе известно, что ты в любой момент вольна уйти.

– Там Талли с отцом.

– И ты не хочешь, чтобы они узнали, что работать с психотерапевтом ты не любишь. Верно?

– Вы только задаете вопросы?

– Я их очень часто задаю. Вопросы помогают направлять мысли. У тебя депрессия, Мара. Ты достаточно умная, чтобы это понять. И еще ты наносишь себе раны. По-моему, тебе было бы полезно поразмышлять, почему ты так поступаешь.

Мара подняла голову. Доктор Блум спокойно смотрела ей в глаза.

– Мне бы очень хотелось тебе помочь, но ты должна мне позволить. – Доктор Блум помолчала. – Ты хочешь вернуть себе радость?

До головокружения – вот как сильно Мара этого хотела. Она мечтала стать той девушкой, какой когда-то была.

– Позволь мне помочь тебе.