Лети, светлячок [litres] полностью

– Повезло тебе. Меня все спрашивают, как я, но на самом деле знать этого никто не хочет.

– Иногда ужасно хочется, чтобы все просто оставили тебя в покое.

– Да.

Мара ощущала удивительную легкость. Он знает ее. Видит ее. Понимает.

– Я еще никому этого не рассказывал. – Он беззащитно посмотрел на Мару.

Неужели она единственная видит, насколько он ранимый?

– Ты пришла, чтобы папашу позлить? Потому что…

– Нет.

Ей хотелось добавить: «Я тоже мечтаю стать другой», но получилось бы глупо и по-детски. Он притронулся к ее лицу, и не было в мире ничего нежнее этого прикосновения.

– Ты веришь в любовь с первого взгляда?

– Теперь верю, – ответила она.

Вышло безнадежно напыщенно.

Пэкстон медленно наклонился к ней – медленно, потому что ждал, когда она его оттолкнет, и Мара это понимала. Но оттолкнуть его она не могла. Сейчас во всем мире лишь его взгляд имел значение. До этой секунды Мара была мертва, а он пробудил ее к жизни. Пускай он опасный, торчок, лжец – какая разница? Это чувство воскрешения стоит того, чтобы подвергнуть себя любой опасности. Его поцелуй стал воплощением ее мечты о поцелуе.

– Давай зажжем, – тихо пробормотал он, наконец оторвавшись от ее губ, – со мной ты все забудешь.

Мара жаждала этого. Нуждалась в этом. И едва заметного кивка оказалось достаточно.

Дзынь!

– Просьба экипажу занять свои места.

Мара стряхнула воспоминания, открыла глаза, и жизнь мстительно подсунула ей реальность. Сейчас 2010 год. Ей двадцать, она летит в Сиэтл увидеться с Талли, потому что та попала в аварию и, возможно, не выживет.

– Ты как?

Пэкс.

– Мара, они не любят тебя. Не так, как люблю тебя я. Если бы любили, то уважали бы твой выбор.

Она наблюдала в иллюминатор за тем, как самолет приземлился и доехал до терминала. Мужчина в оранжевой жилетке указал пилоту, где остановиться. Взгляд у Мары расфокусировался, фигура мужчины смазалась, и Мара увидела в стекле собственное отражение. Бледная кожа, розовые волосы, подрезанные бритвой и зачесанные за уши, подведенные черной тушью глаза. Проколотая бровь.

– Слава всевышнему! – воскликнул Пэкстон, когда погасла надпись «Пристегните ремни». Он отстегнулся и вытащил из-под переднего сиденья бумажный пакет. Мара последовала его примеру.

Шагая по терминалу, Мара крепко сжимала грязноватую, потрепанную сумку, где хранились все ее пожитки. Окружающие с любопытством поглядывали на Мару и Пэкстона и тут же отводили глаза, будто боялись заразиться.

Под козырьком возле терминала столпились курильщики, а голос в громкоговорителе сообщал, что курить здесь запрещено.

Мара пожалела, что не сказала отцу, каким рейсом они прилетают.

– Давай такси возьмем, – предложил Пэкстон. – Тебе же зарплату дали, так?

Мара промолчала. Пэкстон, похоже, так до конца и не осознал, насколько скудные у них доходы. С ее зарплатой такая роскошь, как такси из аэропорта до Сиэтла, просто непозволительна. Господи, да она бы душу продала, только бы нарыть денег, чтобы их в этом месяце не вышвырнули из квартиры (нет, не думай об этом, не сейчас). А ведь из всех проживающих в этой квартире постоянная работа есть только у Мары. Лейф толкает траву, а Мышонок побирается. Чем занимается Сабрина, никому даже знать не хотелось, но у нее единственной, судя по всему, водились деньги. Пэкстону постоянная работа не давала писать стихи, а его поэзия – это их будущее.

Когда-нибудь, когда его книги начнут продаваться, они разбогатеют.

Разумнее было бы отказаться от такси, однако в последнее время Пэкстон сделался чересчур раздражительным. Стихи не продавались, и суровая реальность его тревожила. Маре приходилось постоянно убеждать его, что он талантлив.

– Ладно, – согласилась она.

– К тому же папочка скоро отстегнет тебе бабла.

Если ему хочется, чтобы они порвали с ее семьей, то зачем брать у них деньги?

Они уселись в такси, Мара назвала водителю больницу и прижалась к Пэксу, он обнял ее за плечи. Достал потрепанный экземпляр «Хребтов безумия» Лавкрафта и погрузился в чтение.

Спустя двадцать пять минут такси наконец затормозило возле больницы.

С неба капал ленивый и непостоянный сентябрьский дождь, который внезапно начинается и так же внезапно исчезает.

Перед ними под серым небом распластался спрут – здание больницы.

Они вошли в залитый светом вестибюль, и Мара замерла. Сколько же раз она здесь побывала?

Не сосчитать. И ни одно ее посещение радости так и не принесло.

Посиди со мной во время химиотерапии, солнышко. Расскажи о Тайлере…

– Тебе вовсе не обязательно туда идти, – раздраженно сказал Пэкстон, – это твоя жизнь, не их.

Она потянулась к нему, но он отдернул руку. Дает понять, что он тут против своей воли, поняла Мара.

На четвертом этаже они вышли из лифта и направились к приемной отделения интенсивной терапии. Как же хорошо Мара успела изучить это выдержанное в бежевых тонах помещение…

Она увидела отца и бабушку. Подняв голову, отец тоже заметил Мару, и она замедлила шаг. В его присутствии она чувствовала себя слабой и одновременно непокорной.