Лети, светлячок [litres] полностью

Полицейский сперва посветил фонариком на документы, а потом направил луч на меня. Такой резкий свет редко кого красит, и это меня встревожило. Полицейский пристально вгляделся в мои глаза.

– Мисс Харт, вы употребляли алкоголь?

– Нет. Ни капли, – ответила я. Ведь так оно и есть, верно? Разве я сегодня что-нибудь пила?

– Выйдите, пожалуйста, из машины. – Он отступил к задней дверце.

Руки у меня затряслись сильнее, сердце принялось отплясывать необузданную самбу, во рту пересохло. Да уймись уже.

Я вышла из машины и, сцепив руки, встала рядом.

– Мисс Харт, будьте любезны пройти сорок футов по прямой в ту сторону. Вес переносите с пятки на носок.

Мне хотелось сделать ровно так, как он описал, – пройтись легко и быстро, но равновесие удерживать не получалось. Я шагала чересчур широко, да еще и нервно хихикала.

– С координацией у меня всегда было… не очень, – сказала я.

Правильно, координация? Это вообще так называется? От переживаний в голове у меня помутилось. Зря я приняла целых два ксанакса. Тело меня не слушалось.

– Спасибо, достаточно. Пожалуйста, встаньте вот здесь, передо мной. Откиньте назад голову, вытяните руки в стороны и дотроньтесь пальцем до носа.

Я раскинула руки и тут же потеряла равновесие, но полицейский подхватил меня, так что упасть я не успела. Я собрала волю в кулак и попыталась заново.

И ткнула себе в глаз.

Полицейский протянул мне алкотестер:

– Пожалуйста, дуньте.

Я действительно не пила, в этом я не сомневалась, но, честно говоря, на собственную память полагаться было трудно. Мысли разбредались, однако я помнила, что если все же я выпила, то в трубку дуть нежелательно.

– Нет, – тихо отказалась я, глядя на полицейского, – я не пьяная. У меня панические атаки, и рецепт тоже есть.

Полицейский взял меня за запястья и застегнул наручники.

Наручники!

– Подождите! – выкрикнула я, пытаясь сообразить, как ему все объяснить, однако полицейский уже вел меня к своей машине.

– У меня есть рецепт! – испуганно пискнула я. – Это из-за панических атак!

Он зачитал мне мои права и сказал, что я арестована, а затем взял мое водительское удостоверение, сделал в нем прокол, а меня усадил на заднее сиденье машины.

– Ну пожалуйста, – взмолилась я, когда он сел за руль, – не надо. Пожалуйста. Сегодня же Рождество!

По пути полицейский не проронил ни слова.

Возле участка он помог мне выбраться из машины и за локоть провел внутрь.

К моему облегчению, в эту снежную праздничную ночь людей в участке оказалось мало. Внутри меня пышно расцветал и расползался стыд. Как же я умудрилась до такого опуститься? Женщина, телосложением смахивающая на бетонную глыбу, отвела меня в отдельное помещение, где обыскала с головы до ног, будто террористку.

У меня забрали украшения, сняли отпечатки пальцев, сфотографировали.

Я знала, что плакать бесполезно, но остановить слезы не удавалось.

Рождество в тюремной камере. В мое личное дно явно постучали.

Съежившись, я сидела на крашеной деревянной скамье, одна, в компании лишь такой же одинокой лампочки на потолке. Впрочем, все лучше, чем по барам шляться. В кабинете напротив моей камеры несколько усталых мужчин и женщин в полицейской форме, сидя за столами, заставленными бумажными стаканчиками с кофе, фотографиями родных и рождественскими украшениями, заполняли какие-то бумаги, изредка перекидываясь словами.

Было почти одиннадцать – прошло несколько самых долгих часов моей жизни, – когда женщина-глыба отперла камеру.

– Вашу машину мы временно конфисковали. Если за вами кто-нибудь приедет, мы вас выпустим.

– Я могу вызвать такси.

– Простите, но нет. Мы еще не получили результаты вашего токсикологического анализа и просто отпустить вас не можем. Нужно, чтобы за вами кто-нибудь приехал.

Подо мной точно бездна разверзлась, и я осознала, что все стало еще хуже.

Лучше всю ночь проведу в тюрьме, чем позвоню Марджи прямо на Рождество и попрошу ее меня забрать.

Я вгляделась в помятое, уставшее лицо полицейской дамы. Судя по всему, она добрая, и все же сегодня Рождество, а она здесь, хотя явно предпочла бы находиться еще где-нибудь.

– У вас есть семья? – спросила я.

– Да, – ответила она чуть удивленно.

– Наверное, сложно сегодня работать.

– Мне повезло, что вообще работа есть.

– Согласна, – вздохнула я.

Позвонить я могла лишь одному человеку, причем и сама не знала, почему в голову мне пришло именно его имя.

– Десмонд Грант, – сказала я, – он врач в отделении скорой помощи больницы Святого Сердца. Возможно, он за мной приедет.

Женщина кивнула:

– Тогда пойдемте.

Я медленно встала – того и гляди рассыплюсь, прямо как кусок иссохшего мела – и по коридору с выкрашенными зеленой краской стенами прошла за ней в кабинет, где стояло несколько пустых столов.

Там женщина протянула мне мою сумочку. Не обращая внимания на трясущиеся руки (ксанакс не помешал бы), я отыскала записку с номером и мобильник.

Под бдительным взглядом полицейской я набрала номер и, затаив дыхание, стала ждать.

– Десмонд? – едва слышно прошелестела я, уже жалея, что позвонила. Не станет он мне помогать. Да и с чего бы?

– Талли?

Я молчала.