— Иди ты! — ударила ее по рукам Катя и сама стала выбираться на берег. — Хороши шутки. А в чем я на полеты пойду? Девчата, нужно сказать врачу, пусть проверит Таньку. Она определенно ненормальная, — говорила Катя уже беззлобно, снимая с себя гимнастерку и брюки, чтобы выжать. — Подумать только, до чего хитра: «Покажи партбилет»! Хорошо хоть, что у тебя ума хватило партбилет взять. И на том спасибо.
Смеясь, девушки окружили Таню и Катю. Пока Катя выкручивала мокрую одежду, тело обдало ветерком, и оно покрылось гусиной кожей. Зубы Кати начали выстукивать дробь.
— Ой как холодно! Опять началось. Опять лихорадка схватила, — зашептала Катя.
Таня порывисто сняла с себя гимнастерку.
— Катечка, дорогая, прости меня. Надевай мою сухую, а то совсем посинела. Вот обманула меня гадкая баба. Ведь я хотела тебя от малярии вылечить. Одна тетка здешняя сказала, что у них малярию все так лечат. Я и поверила. Прости, Катя. Одевайся скорее. А я мокрое надену. Пока дойдем, высохнет.
Девушки подхватили Катю под руки и помчались в общежитие уложить ее, всю трясущуюся в постель, Вера сказала Тане укоризненно:
— И зачем ты…
— Что значит «зачем?» — возмутилась Таня. — Человек болеет и болеет. А мне, по-твоему, сложив ручки, смотреть? Ничего не делать?
— Ну уж и сделала.
— Ох, штурман, не пили хоть ты меня. Сама каюсь.
Катя в эту ночь, конечно, не летала. Ее бил мучительный озноб; на нее навалили одеяла и даже матрацы со всех постелей.
Перед выездом на аэродром Таня с виноватым видом забежала проведать больную.
— Я распекла зловредную бабу. А она уверяет, что так и должно быть: сразу потрусит, а потом пройдет, и будешь здорова. Врач был?
— Приходила. Ты только не проговорись, Таня. Я сказала, что сдуру искупалась в жару. Вот и простудилась. Девчонки тоже не скажут. А то начнут тебя песочить — знахаркам, мол, всяким верит. Меня и так через каждые три дня лихорадит. А сегодня как раз третий день. Ну, началось бы на час позже. Или в полете, как уже было. Просто не знаю, как я тогда самолет довела. Иди, Танюшка, летай спокойно. Не волнуйся за меня.
На аэродроме в ожидании боевой задачи девушки, все еще вялые от духоты, уселись на выжженной солнцем траве.
Они были красивы — загорелые, в синих комбинезонах и разноцветных шелковых подшлемниках. Подшлемники красили сами — чернилами, акрихином — ради кокетства; можно было подобрать цвет к лицу — желтый, салатный или голубой. Эта деталь — разноцветные веселые подшлемники — сразу отличала их от мужчин, летчиков-братцев.
Кто-то пустил утку:
— Полетим на Новороссийск сегодня!
Все встрепенулись:
— Не может этого быть. Такой укрепленный пункт — и наши По-2.
— Там истребители дежурят на подходе.
— А сколько зениток, прожекторов наставлено! Яблоку упасть негде.
— Яблоку негде, а бомбе место найдется! — сказала Таня.
Наконец получена боевая задача: действительно, лететь бомбить скопление войск и техники противника в городе Новороссийске.
Маршрут изучен, расчеты произведены. Все готово. Только небо не спешит темнеть. На фоне розоватых, подсвеченных закатом облаков самолет будет четко вырисовываться, будет очень заметен с земли. Пришлось ждать. Лишь когда окончательно стемнело, все самолеты вылетели на задание.
Экипаж Макарова — Белик заходил на цель с моря. Они пересекли кромку берега и стали словно бы удаляться от города, над которым уже бушевал зенитный огонь и скрещивались лучи прожекторов.
— Пойдем подальше, чтобы набрать побольше высоты. А потом спланируем, — сказала Таня.
— Набирай! Набирай высоту, всегда пригодится! — откликнулась Вера.
Мотор работает на полную мощность. Пять… семь минут самолет идет над морем. А высотомер словно испортился, стрелка как приросла — ни с места.
«В чем дело?» — забеспокоилась Таня.
Вдруг стрелка резко качнулась, самолет тряхнуло, бросило с крыла на крыло. Началась страшная болтанка — за несколько секунд было потеряно около восьмисот метров высоты.
— Попали в нисходящий поток, — сказала Таня и развернулась к берегу.
А высота продолжала катастрофически падать. Очертания прибрежных гор вырисовывались уже выше самолета.
«Что делать? На высоте шестьсот метров нельзя идти на цель. Вот это болтанка так болтанка…» — думала Таня. Однако у самого берега самолет так подбросило, что через несколько минут он оказался уже на высоте 1800 метров.
Самое обидное: при нечеловеческом напряжении летчика штурман ничем не могла ей помочь. Борясь с болтанкой, Таня напружинила тело, впилась обеими руками в рычаги управления. Наконец ей удалось развернуться. Она выключила мотор, неслышно направилась к цели. Впрочем, и с выключенным мотором самолет продолжал набирать высоту, парил в воздухе.
На самом подходе к городу мимо начали проноситься снаряды, пока шальные, потому что прожектористы Таню еще не обнаружили. Чуть в стороне чей-то самолет схватили сразу двенадцать слепящих лучей.
Вера заметила на земле стреляющую пушку и подала команду:
— Подверни вправо! Еще! Так держать курс! Захожу на бомбометание.
