Летят журавли полностью

Жарков(обиженно и как будто не ожидал Егорьева). А-а-а! Урвал все-таки между делом.

Егорьев. Срочно укатить пришлось.

Жарков. А то, может, надоел? Ты не стесняйся. Я в своей жизни обузой никому не был и быть не позволю. Неохота – отчаливай.

Егорьев. Извините, не мог предупредить. Срочно вызвали, ночным выехал.

Жарков. Ничего-ничего, мы привышные. В этом же доме: раньше, бывало, иду – чуть не в пояс гнутся, смотреть противно. А теперь нос воротят, будто не замечают.

Егорьев. Экспертиза требовалась, меня и послали.

Жарков. Шваль – она себя в любую погоду показывает, как болячка.

Егорьев. На шваль и обижаться не следует.

Жарков. Это говорить легко. Велика ли вошь, а кусает.

Егорьев. Как дела?

Жарков. Дела идут – контора пишет.

Егорьев. Закончили?

Жарков. В общих чертах… Есть время или куда галопом?

Егорьев. Есть-есть, абсолютно некуда спешить.

Жарков. Тогда садись.

Егорьев садится в кресло.

(Садится к столу, пододвигает рукопись, раскрывает листы.) Набирайся терпения, страдай.

В то время как он пододвигал рукопись и находил нужное для чтения место –

Лева. Кто-то из новых знакомых?

Нина. Наоборот, очень старый. Еще когда отец работал на строительстве, встречались. В тридцатых. Потом потерялись, а не так давно встретились снова. Константин Федорович – специалист в области синтетических стройматериалов, крупнейший.

Лева. Шишка?

Нина. Агромадная.

Жарков(читает). «Зима пятьдесят девятого была некрепкая, развалистая, и даже в декабре переходить реку по льду было небезопасно. А уж чтобы пустить грузовой транспорт, и речи быть не могло. Строительство начало лихорадить…»

Свет в кабинете Жаркова гаснет.

Нина. Тянет, значит, на место преступления?

Лева. Ну вот…

Нина. Ладно-ладно, не буду смущать. Зашел – и спасибо. Молодец. И не пугайся.

Лева. Чего?

Нина. Мужики избегают баб, от которых смываются.

Лева(показывая на листы бумаги на столе). Работа?

Нина. Да. Числюсь инженером в Институте стали и сплавов, а фактически переводчик. Переучилась. Заочно Иняз кончила. (Взяла в руки журнал, показала.) Вот перевожу дискуссию по поводу – какой способ производства стали дешевле: кислородно-конверторный или мартеновский.

Лева(будто заинтересованно). И какой же?

Нина. Откуда я знаю! Весь мир об этом спорит… Видишь, обратно к жизни приобщаюсь. Не бывать бы счастью…

Лева. Самочувствие как?

Нина. Вполне. Говорят, вот-вот – и хоть снова по горам. Ты это дело забросил?

Лева. Ничуть. Нынче маленькой компанией на Ала-Тау собираемся.

Нина. Завидую.

Лева. Ты еще дешево отделалась, Нина. Вспомни Вовку.

Нина. Верно. Такой увалень был, и на тебе – бросился, дурачина, за мной.

Лева. Мы все бросились. А его как-то вынесло вперед… Ты, конечно, не думай, он не из-за тебя погиб. Такой же несчастный случай…

Нина. А может, из-за меня? Он все исподлобья на меня посматривал. Чудной был парень… А ты? Интересно работаешь?

Лева. Сверх! Чудом попал в самый интересный отдел. Везет.

Нина. Везение, Лева, ни при чем, ты способный.

Лева. А там нельзя быть неспособным, Нина. Там такие волшебные условия. И атмосфера… какая атмосфера! Дружная, веселая! Потом – общая обстановка исключительная. Все с нами считаются. Ну, ты понимаешь, у нас не трикотажная фабрика, не кондитерская. Сама понимаешь, какое к нам отношение. Доверяют почти абсолютно. Материально вполне хорошо. Квартирные условия тоже подходящие. Ясли там всякие, садики, детишек мамы-папы хотят – видят, хотят – нет. Парки. Даже свой театр есть. Да-да, настоящий театр, профессиональный. И играют не какие-нибудь примитивки – у нас, знаешь, объяснять прописи некому, все образованные, – а только самые отборные, больше комедии. Мы, люди серьезные, посмеяться любим. Иногда какую-нибудь интеллектуальную затребуем, чтобы потом в перерывах мозги на отвлеченные темы друг дружке об зубы почесать. А главное – люди, Нина, какие у нас люди – один к одному!

Нина. Рай?

Лева. Вроде. Сейчас здесь, в Москве, иду по улицам и думаю: господи, разве это город? Бегут, толкаются, прямо под красным светом между машинами шныряют, милиционер свистит. Какие-то за чем-то очереди, шум, гам.

Нина. А меня когда из Евпатории в Москву привезли, я этот шум-гам как музыку слушала. Видать, насквозь москвичка.

Лева. А я, очевидно, ренегат. Мне везде хорошо, где мне хорошо. (Смеется.) Каждый раз, как из Москвы возвращаюсь, нарадоваться не могу.

Нина. В Москве часто бываешь?

Лева. Стараюсь реже. (Вдруг понял, о чем подумала Нина.) Я не заходил к тебе, потому что…

Нина. Ладно-ладно, не разводи патоку. Я же тебе говорю – рада.

Лева. Искренне?

Нина. А я давно разучилась притворяться.