Летят журавли полностью

Оркестр вдруг грянул туш. Кто-то замахал на оркестрантов руками, но дирижер неистово взмахивает руками, и туш гремит два, три и четыре раза. На звуках оркестра идет занавес.

Жарков Андрей Трофимович, 62 лет.

Ким – его сын, 41 года.

Нина – его дочь, 30 лет.

Альберт – сын Кима, 16 лет.

Алла Васильевна – бывшая жена Кима, 40 лет.

Егорьев Константин Федорович – друг Жаркова, 52 лет.

Лева Груздев – молодой ученый, 31 года.

На сцене три комнаты. Слева – комната Жаркова, справа – комната Кима и Альберта, в центре – столовая. Это квартира в высотном доме на площади Восстания в Москве. Через раскрытую балконную дверь видно только голубое чистое небо, и это заставляет нас предполагать, что квартира высоко.

Все члены семьи – в центральной комнате. На диване – Альберт. Глубоко утонув в мягком кресле и вытянув длинные ноги, сидит Ким. За столом – Нина, а напротив нее глава дома – Жарков Андрей Трофимович. Перед ним листы рукописи, он читает.

Жарков. «…Казалось, никто никогда не увидит голубого неба и сверкающего солнца. Дожди, дожди! Они заливали котлованы, хлестали в лица строителям. Набухли не только ватники, штаны и рубахи – набухли глаза и души. И все же люди сооружали из бревен с набитыми тесинами гигантские сани и волоком, сначала в гору, а потом по размытой жидкой грязи бывшего поля, тащили огромные маховики, трубы, чугунные корпуса машин. Когда-то изготовленные на заводах, вылизанные до блеска, опоясанные красной каемочкой масляной краски, свежие и нарядные, теперь они, облепленные грязью, выглядели в лучшем случае давным-давно отработанным хламом».

Жарков хотел перевести дух, и вдруг в наступившей тишине явственно послышалось мерное посапывание спящего человека. У всех вытянулись шеи – внимание на Кима. Это спал он.

Нина. Ким!

Ответа нет.

Альберт(вскочил и подбежал к отцу). Папа!

Ким не просыпается.

(Трясет его за плечи.) Папа!

Ким открывает глаза, осматривается, понимает случившееся, но решительно не знает, что сказать в сложившейся ситуации. Жарков неторопливо собирает листы рукописи, однако он нервничает, и часть листов валится на пол. Альберт подбегает, подбирает их, отдает деду. Жарков собрал листы, пошел в кабинет. Долгая пауза.

Ким. Как это я… Устал на тренировке…

Нина, Альберт ничего ему не ответили.

Ты говорила – хлеба надо купить, я сбегаю. (Нашел авоську, взял из буфета деньги, пошел, но остановился. Сыну, показывая на двери кабинета.) Пойди постарайся отрегулировать. (Ушел.)

Альберт пошел к кабинету деда, постоял у дверей, раздумывая – войти или нет. Решился, вошел.

Жарков. Я бы попросил не мешать.

Альберт. Дед, ты не очень переживай… Отец пришел с тренировки…

Жарков. Выйди, я работаю.

Альберт помялся у двери и вышел в центральную комнату.

Альберт. Не контактуется.

Нина. Давай потихоньку ужин налаживать.

Альберт пошел на кухню, вернулся в фартуке, с кастрюлей и картошкой, которую он стал чистить на краю стола.

(Придвинула к себе работу, пишет.) Как по-испански «вмещать», не помнишь?

Альберт. Вмещать? (Задумывается.) По-моему, контенер.

Нина. Мне надо не по-твоему, а на самом деле. (Встала, идет к книжной полке.)

Альберт. Сиди, достану.

Нина. Ну-ну, хватит из меня инвалида делать.

Альберт. Смотри!

Нина. Смотрю! (Взяла с книжной полки словарь, листает страницы.) Кон… контенер… Надо же, точно! Башенция у тебя!

Альберт. Гений! Задача решалась несложно: если по-французски контенир, по-английски – контейн, то ихний суффикс «эр» – и готово! Кстати, и наш контейнер из этой компании.

Жарков переходит из своей комнаты в центральную.

Жарков. Егорьев как провалился…

Нина. Может, заболел.