Летят журавли полностью

Рита и Николай ушли. Салов долго смотрит на дочь.

Салов. А я тебе к завтрему тоже подарок приготовил, шкатулочку на базаре купил… ловко сделана… Я поговорил там с Михаилом… он ничего… не обидит. А у мужчин это, Нюрок, бывает… заход вроде… на время… у некоторых.

На крыльцо вышел Михаил.

Мишуха, ты приходи завтра пораньше, лавку доделаем.

Михаил. Хорошо.

Салов. Ночь-то какая!.. Чистая!

Михаил. Да.

Салов. Пойду на дежурство… пора собираться. (Ушел в дом.)

Нюра(подбежав к Михаилу). Мишенька, уедем мы, забудешь ты эту проклятую… Ведь меня ты любишь, меня! Меня? Да?

Михаил. Тебя.

Нюра. Ну вот видишь, видишь!.. Все устроится… Я по завкомовским-то делам когда бегаю, мирю кого – вижу, устраивается… Сидоровы в прошлом году уж как рассорились, насмерть, кажется… Побежала я к нему сперва. Потом к ней… Потом опять к нему… Уж и сама думать стала, что ничего не получится… А ведь вышло… рады они теперь… радехоньки… вышло… Мишенька мой!.. Да неужели все на свете так переменчиво!.. (Обняла его, прильнула.)

Михаил(тоже обнял ее, как ребенка). Поженимся мы, Нюра, завтра, ведь я не отрекаюсь.

Нюра. Точно? Точно?

Михаил. Т-точно…

Нюра. Ну и хорошо, ну и спасибо тебе… Оставайся у нас ночевать.

Михаил. Я уж в общежитие… Ты не бойся, я не сбегу… человек ты мой хороший! (Целует ее в голову.)

Нюра. Любишь ты ее, скажи? Любишь?

Михаил молчит.

Ну не буду, не буду… Ну и что? Пройдет все, вот увидишь, пройдет, забудется… Ну уходи!

Стоят молча.

Дай я тебя поцелую. (Целует Михаила долгим, жарким поцелуем.) Иди.

Михаил уходит. Хлопнула калитка. Нюра села на лавку. Из дома вышел Салов. Он в ватнике, в руках узелок – видимо, пища.

Салов. Ушел?

Нюра кивает головой. Салов идет к калитке.

Как Матвевна и Сергевна уйдут, запри калитку.

Нюра. Женьки еще нет.

Салов. Жди теперь! Через забор перелезет… Спать иди… постарайся… а то лицо мятое будет…

Салов ушел. Нюра неподвижно сидит на лавочке. Слышно, как идет колесный пароход, шлепая плицами по воде. Он дает короткие тревожные гудки.

Из дома выходят Матвеевна и Сергеевна.

Матвеевна. До завтра, Нюрок.

Нюра. До свидания.

Матвеевна. С капустой пироги особливо хорошо удались. Да и все складно получается.

Снова тревожные гудки парохода.

Нюра. Что это как пароход-то раскричался…

Матвеевна. Лодку, поди, предупреждает. Безобразничают… Поперек едут – под самый нос режут… Спешат все… доспешатся… Будь здорова!

Нюра. До свидания.

Женщины ушли. Снова пароход дает короткие тревожные гудки.

Да не кричи ты, не кричи!..

Та же декорация. День. Двор чисто убран. Сооружен длинный стол, накрытый скатертями и уже частично уставленный едой и напитками. По забору и крыльцу развешаны цветы живые и искусственные. На ступени крыльца брошена матерчатая дорожка.

Сергеевна и Матвеевна продолжают накрывать на стол, бегая то в дом, то в погреб с кушаньями. Тоня украшает наличники окон полотенцами и цветами.

В калитку входит Майя.

Майя. Ух, разрисовали! Где они?

Тоня. Уже в загс пошли.

Майя. Поплелся, значит, голубчик!

Тоня. А ты как думала?

Майя. Испугался, конечно. Ты слыхала, он с Васькой ночью на ту сторону в лодке катал.

Тоня(она все знает). Хватит брехать-то.

Майя. Люди видели. Вернулся-то на рассвете.

Тоня. Помогай лучше. Скоро придут…

Майя(помогает украшать двор). Закрутил! Клавдя-то не показывалась?

Тоня. Нет.

Майя. Уж, поди, хватит стыда не появляться. Еще погоди, по дороге какое-нибудь колено отмочит… Не дойдя до загса, сбежит. Они, детдомовские, без узды.

Тоня. Будет каркать-то, ворона!

Майя. Увидишь! Барахлишко-то свое он сюда из общежития перетащил?

Тоня. Еще вчера все принес… кроме постели.

Майя. Вон как! Самое-то главное, значит, там оставил.

Тоня. Подумаешь, тюфяк да подушка!

Майя. Хитер!.. А я на Ваську жалобу сочиняю. Аморальный тип, пусть судят.

Тоня. Разлюбила?

Майя. Чего любить-то, раз ушел. Хорош, конечно, но гад.