Летят журавли полностью

Оля и Женя(наперебой). Все!.. Расписались!.. Идут! Идут!

Они снимают перекладину с ворот, распахивают их. Все замерли. В ворота рука об руку идут Нюра и Михаил, молодые муж и жена. Сзади – Василий и другие. Лица Нюры и Михаила каменные. На мгновение они остановились, войдя во двор.

Салов. В дом войдите сперва, а потом уж к столу.

Михаил повел Нюру. Грянул оркестр какой-то душещипательный вальс-марш вроде «Дунайских волн». Михаил ведет Нюру в дом. Следом за ними идут Салов, Николай, Рита, Женя. Все замерли, впились глазами в молодых. Когда молодые скрылись в доме, музыка умолкла и снова возникли реплики:

– Ну, слава тебе господи, все хорошо вышло.

– Чего хорошего-то?

– Зато порядок.

– Платье-то как идет к ней.

– Оно всем пойдет.

– Ни кровинки в лице-то у нее.

– Страху-то натерпелась.

– Выпить бы уж скорей!

– Только это и знаешь!

– Пойдут дети, дела… и забудется.

– Что забудется-то?

– Все.

– Вот то-то и оно!

– Эх, жизня, жизня…

Василий(злобно). Радуйтесь, радуйтесь, свадьба!!! (Вдруг выкидывает несколько плясовых колен.) Э-эха! Э-эх! Весело, свадьба! (Танцует.)

Гости совсем притихли. Из дома выходят Нюра, Михаил, Салов, Никола й, Рита, Женя, и всех как прорвало:

– Поздравляем!

– Счастливо жить!

– За стол, за стол!

– Нюрочка, какая же ты красавица!

– Миша, поздравляем!

– Здорово все вышло!

– К столу, к столу!

– Наливай живей, наливай!

– Садитесь, товарищи, садитесь! Ура! Ура!

Все шумно рассаживаются за стол. Налили рюмки, стопки. Салов встал, поднял рюмку. Все умолкли.

Салов. Ну… вот… мечтала моя Александра Ивановна о твоем счастье, Нюрок… думала она об этом дне… да рано ушла… не дождалась… Живите дружно… уступайте друг дружке… Это необходимо… Чужую волю не гнетите, без воли человеку дышать трудно… Жизнь не в жизнь… уступайте. Ну, счастья вам…

Оркестр грянул туш. Все пьют. Выпили – зашумели.

– По второй наливай, по второй!

Шум. Налили по второй. Чей-то голос выкрикнул: «Горько!» – и как по команде все наперебой закричали: «Горько!», «Горько!», «Горько!». Молодые встают для традиционного поцелуя. Михаил приподнимает вуаль с лица Нюры, берет жену за руки и притягивает к себе. Оркестранты взяли на изготовку инструменты.

Нюра(слегка сопротивляясь, тихо). Не надо.

Реплики.

– Ишь ты!

– Застыдилась!

– Целуй ее, Миша! Целуй!

– Бери!

– Горько! Горько!

Михаил берет Нюру за плечи и приближает к себе.

Нюра(с криком). Не хочу! (Выскакивает из-за стола и бежит в дом.)

Гости тоже повскакали со своих мест, смеются.

Реплики.

– Ишь ты, что выдумала!

– Проворная какая!

– Засиделась в девках-то!

– Туго.

– Силком ее, Миша, бери! Силком!

– Ай да Нюрочка!

– Лови ее, лови! Лови!

Несколько человек бегут в дом и под общий смех вытаскивают Нюру из дома. Держат ее за руки. Нюра хочет вырваться, но не может, даже покраснела от натуги.

– Вот она!

– Бери ее, Миша!

– Целуй!

Общий крик: «Горько!!!» Михаил неуверенно идет к Нюре.

Нюра(кричит). Не хочу!!

Все вдруг утихли, поняли, что это не привередничанье, не шутка, не игра.

Мишенька!.. Не хочу!.. Люблю тебя, Миша!! Не могу твою свободу брать… Не хочу!.. Что же это мы делаем?!.

Майя. Чего ты несешь-то, полоумная?

Нюра(не слушая, со слезами). Я еще ночью все поняла, когда одна во дворе сидела… Все ясно было… Говорят, утро вечера мудреней… Выгодней, может, а не мудреней. В тишине-то чистые мысли идут… ясные… верные… А утром подумала: нет, мой он, мой!.. Только загадала: как распишется – какие у него глаза будут, увижу… Видела, как ты свой смертный-то приговор подписывал… и глаза у тебя совсем спокойные стали, ровные… Люблю же ведь я тебя, Мишенька! Тебя люблю, не себя…

Майя. Да ты опомнись… что город-то говорить будет!..

Нюра. Ну уж если я все это пережить собираюсь, то город как-нибудь переживет!

Василий. Нюра!.. Нюрочка!.. Нюра!!!

Майя. Об отце, об отце-то подумай!

Салов. Говори, Нюрок, говори.

Нюра. Иди, Миша, иди!.. Миша мой! Не могу! (Снимает фату. Кричит.) Отпускаю!!