– Просто попроси его позвонить. Или не делай этого. – С этими словами я отвернулась от нее и увидела, что в это самое мгновение Прешес подбежала к отцу. Резко притормозив, она остановилась, села и протянула ему лапку. Отец не обратил на нее никакого внимания. Прешес встала и подпрыгнула. Потом еще раз. Наконец она принялась прыгать, как заведенная. Прыгуньей Прешес была изумительной – ей удавалось подбрасывать свое крохотное тельце на высоту отцовских глаз, а ведь в нем было шесть футов.
– Собака? – спросил он. – В моем салоне?
– Вовсе нет, – ответила я.
– Неплохо, – проворчал отец всего лишь с намеком на ту усмешку, которую мы называли улыбкой Моны Лизы. В следующий прыжок Прешес вложила все свои силенки, и отец поймал ее в воздухе, прежде чем она стала приземляться. Отведя ее подальше, он прочел надпись на футболке: «Карма – проклятие». – Действительно неплохо, черт возьми, – повторил отец.
Закинув голову, Прешес заглянула ему в глаза. Отец протянул собаку мне.
– Тебе давно пора было обзавестись компаньоном, – заявил отец. – Между прочим, выглядит она куда лучше того борзого прохвоста, за которым ты была замужем.
– Да будет тебе, Лаки, – остановила его мать Софии Линда.
Открыв дверь в коридор, соединяющий салон с его домом, отец принес оттуда что-то, накрытое простыней. Вернувшись к нам, он дождался, чтобы мы все посмотрели на него. Потом подождал еще немного, выдерживая напряженную драматическую паузу. А затем театральным жестом сорвал простыню с невидимого до этого мгновения предмета. В руке у отца оказалась вывеска. Мы прочли: «Лучшая маленькая парикмахерская в Маршберри».
Все только охнули.
– Па-а-па, – протянула Анджела, – верни это на место.
Отец усмехнулся.
– Что еще, по-вашему, я мог сделать? Это же недостоверная реклама! Всем известно, что в этом городе лучшие парикмахерские – мои!
– Что ж, одну-то голову здесь нам обработать необходимо, это точно, – едва слышно произнесла я.
– Говори за себя, – оборвала меня София.
После этого наступила необычная тишина. Марио решил этим воспользоваться и высказать свое мнение.
– Папа, – сказал он, – ты не должен был брать вывеску.
– Но я ее взял, сынок. Хорошо, что они еще не успели прибить ее гвоздями. – Отец осторожно прикоснулся к своей голове, словно желая убедиться, что его волосы все еще на месте. – Не беспокойтесь, они ее не хватятся. Я поставил на ее место знак «Не парковаться!».
Теперь с места вскочил Тодд.
– Отдайте мне знак, Лаки, – сказал он. – Нам ни к чему судебное разбирательство.
– Это они должны опасаться судебного разбирательства, – уверенно проговорил папа. – И если они считают, что могут сбить меня с толку и вынудить продать мой салон, то очень ошибаются! Я-то знаю, кто назвал мое имя этим барракудам из агентства по недвижимости.
– И сколько они предлагают? – спросила я.
– Тебя это не касается, Анджела, – ответил отец.
– Белла, – поправила я его.
– Не все в этом мире оценивается деньгами, – заявил отец запальчиво.
Тодд протянул руку.
– Отдайте мне вывеску, Лаки, – попросил он.
Пожав плечами, отец отдал ему вывеску, и Тодд тут же вышел с нею из салона.
– Ну ладно, а теперь все успокойтесь, – призвал нас к порядку отец, хотя, на мой взгляд, это именно он устраивал шум и суету. – У нас с этим заведением через дорогу возникнет серьезное состязание. Вам всем придется одеваться получше, особенно мальчикам, если вы понимаете, куда я клоню. – Он сделал несколько кокетливых шагов в своих кожаных штанах, а затем совершил выразительный поворот назад.
Это было уже чересчур. Марио вскочил.
– Папа, – сказал он, – собрание закончено. И теперь настала очередь нашего вторжения.
Мы с Анджелой усадили отца на стул и приобняли его, тем самым прижав к сиденью. Тыолия направилась за детьми в детскую зону.
– Mama mia! – завопил отец по-итальянски. – Уф! – добавил он, когда Тодд, вернувшись, запер дверь салона.
– Что здесь, черт возьми, происходит? – наконец заговорил отец по-английски, утомившись выражаться по-итальянски.
– Папа, – сказала Анджела, – мы хотим, чтобы ты нас выслушал, о'кей?
– Да вы все с ума посходили, – заявил отец. Дети Тьюли смотрели на него во все глаза. Каждый из них держал в руках листок бумаги. – Включая и этих троих сопляков, – проворчал он, повернувшись к ним.
У нас был разработан сценарий, поэтому мы знали, что именно этим «троим соплякам» надлежит начать, чтобы смягчить отца.
– Nonno[14] просто дурачится, – вымолвила Тыолия. Стоит ли говорить, что папа настоял на том, чтобы внуки называли его дедушкой по-итальянски.
– Ну а теперь начинайте, – обратилась Тыолия к детям.
Мак, Мэгги и Майлз выступили вперед. Читать умел только Мак, но и двое остальных развернули свои листки с таким видом, будто они тоже собирались читать.
– Nonno, – начал Мак, – мы тебя очень любим. Но мы считаем, что твои волосы очень смешные. Пожалуйста, состриги их.
Мэгги взмахнула непонятным рисунком.
– Nonno, – сказала она, – вот таким красивым ты будешь, когда подстрижешься.
Майлз захихикал и заковылял со своим листочком к матери.
