После того как мама уехала из дома, мы начали портить стол нарочно, ведь нам надо было как-то справиться с переживаниями, проверить, на сколько хватит терпения отца. Помню, как он дал мне кусок наждачной бумаги, чтобы я уничтожила вырезанную мною надпись «Я тебя ненавижу». Меня выдала Анджела, но я сейчас решительно не помню, против кого была направлена эта надпись – то ли против Тьюлии, то ли против Софии.
Папа поднял бокал.
– Салют! – сказал он. – Чин-чин!
Я легонько дотронулась своим бокалом до его бокала.
– Что обычно говорил дедушка, когда поднимал тост? – поинтересовалась я.
– Доброго здоровья! – ответил папа.
– Доброго здоровья! – повторила я, чокаясь. – Теперь вспомнила. Мне всегда казалось, что он произносил эту фразу слишком быстро. – Я сделала глоток. – Знаешь, пап, иногда мне хотелось, чтобы ты вырастил нас как ирландцев, а не как итальянцев. Тогда наша жизнь была бы куда проще.
Отпив своей граппы, отец скорчил гримасу, но тут же его лицо обрело нормальное выражение.
– Жизнь никогда не бывает простой, – сказал он.
– Что, неужели тебе тоже не нравится граппа? – удивилась я.
– Эта граппа слишком сладкая, на мой вкус, – объяснил он. – Вот в Италии – другое дело, тамошняя граппа крепкая, жгучая. Впрочем, мне нравится пить любую траппу.
Откинувшись на спинку стула, отец закинул руки за голову и стал водить ладонями по гладкой коже.
– Думаю, когда-нибудь ты меня поймешь, – сказал он. – Если бы мы были итальянцами, живущими в Норт-Энде, я, возможно, считал бы ирландцев экзотической нацией. Любимым выражением моего отца было: «Если ты имеешь счастье быть ирландцем, то ты уже достаточно счастлив». По правде говоря, мой отец был никудышным парикмахером, и я мечтал о чем-то лучшем для своей семьи. Поверь мне, это мечта любого иммигранта.
Я слышала все это по крайней мере тысячу раз. Правда состояла в том, что папа родился в южном Бостоне, поэтому он не был настоящим иммигрантом. Но я не стала ничего говорить ему: я лишь молча отпила вина. Прешес вскочила мне на колени и уютно устроилась там, свернувшись клубочком. Интересно, спросила я себя, какой должна быть мечта дочери сына иммигранта? Мне никогда не удавалось представить себе наше генеалогическое древо.
Да, я не собиралась ничего говорить, но слова как-то неожиданно сорвались с моих губ:
– Папа, а ты считаешь, это я виновата в том, что София стала такой, какая есть?
– Что? Какой такой она стала? – Встав из-за стола, отец вылил остатки граппы из своего бокала и налил в него вина.
– Не знаю, – ответила я. – Мне кажется… она никогда не считала нужным развивать собственные интересы…
– И поэтому она положила глаз на твоего мужа? Папа подлил мне вина.
– Спасибо, – кивнула я. – Не знаю… Может, это чистой воды безумие. А может, и правда.
Подняв глаза к потолку, отец глубоко вздохнул.
– Полагаю, ты думала еще и о том, что выбрала бы себе мужа получше, если бы у тебя перед глазами не было такого примера, как я.
Я схватила отца за руку.
– Ох, папа, вовсе нет! Ничего такого я не думала, да и не вижу никакой связи между моим мужем и тобой, – заверила его я.
– И ты совершенно не несешь ответственности за поведение твоей сестры, – сказал отец.
– Сводной сестры, – поправила я его.
– Кровь гуще всего на свете.
– Даже гуще, чем граппа? – Я отпила вина, и Прешес заворочалась во сне. Она явно видела кошмарный сон о своем бывшем хозяине, этом ужасном Силли Сайрене. – Понимаешь, в чем дело, – продолжила я, – я скучаю по Софии больше, чем когда бы то ни было скучала по Крейгу. Но я представить себе не могу, что мы когда-то переживем этот разлад. Все-таки она меня предала.
– L'amore domina senza regoie, – провозгласил отец.
– Что это значит?
– Любовь не знает правил, – перевел папа. – Во всяком случае, мне кажется, что эти слова переводятся именно так. – Он усмехнулся. – Хотя не исключено, что я только что выругался при тебе по-итальянски.
– Так что же означает эта фраза? Полагаю, что ты все-таки правильно передал мне ее смысл.
Папа положил локти на стол.
– Каждый человек совершает в своей жизни глупости, Белла, – сказал он. – Только одни совершают больше глупостей, чем другие. Ты сейчас считаешь, что тебе удастся обойтись без этого. Или они так считают. А может, и ты, и они, эти другие, просто перестали думать. Такое тоже бывает. И когда это происходит, ты можешь травить себя мыслями, как ядом, а можешь продолжать жить как ни в чем не бывало.
– Так ты поступил с мамой? – спросила я.
– Нет, – ответил отец. – Так она поступила со мной.
