Между окнами висели объявления от имени правления клуба, выписанные большими отчетливыми буквами: «Вы танцуете на собственный риск!» Однако на медсестре в тамбуре была не форма, а обычное платье; во всяком случае, миссис Рубинстайн благословила подобное мероприятие, прежде чем ее выгнали из правления. Она внимательно прислушивалась к дыханию бургомистра и предложила ему после первого тура выкурить вместе с ней сигарету в тамбуре.
Вообще-то, она не испытывала абсолютно никакого интереса к танцам. Было очень тепло. Огромный длинный зал бурлил, словно тесто на дрожжах; в воздухе стоял стойкий сладковатый запах.
Миссис Рубинстайн глубоко затянулась сигаретой и сквозь дымовую завесу покосилась на бургомистра, он был много ниже ее ростом и производил впечатление человека рассеянного. Она рассказала ему:
– У меня идея, небольшой подарок правлению. Что, если разделить помещение согласно условиям членов правления: бальный зал – для тех, кто терпеть не может свежий воздух, а другой – для тех, кто не терпит дыма? Бальный зал с медленным танго и слабое освещение – для сердечников и морщинистых декольте, а другой – с неоновым освещением и поп-музыкой – для тех, кто плохо видит и слышит?
– Да вы шутница! Вам нравится шутить, – не улыбаясь, ответил бургомистр. Возможно, ему удастся уйти домой, не привлекая внимания, часов в девять. Однако хватит перебарщивать с прыганьем и танцами.
Появилась кассирша и сказала:
– Извините, но миссис забыла заплатить за вход, это два доллара.
Миссис Рубинстайн, охваченная внезапным гневом, ответила:
– Вам пришлют их завтра с шофером.
Ее шлейф прошелестел, когда она повернулась и вышла из круга неонового света через кафе на задний двор, к морю, где молча простояла в ожидании, пока ее сердце успокоится.
– Я ненадолго выйду, – сказала Пибоди, на этот раз чуть громче, но Томпсон уже давно исчез в своем самом недоступном убежище-резервации и не ответил ни слова.
Тим Теллертон не пришел, его нигде не было, никто не сказал ему про весенний бал. Кто-то же должен ему позвонить, ведь еще не поздно.
«Говорят из „Клуба пожилых“, у нас маленький праздник. Мы слышали, что вы в Сент-Питерсберге, и для нас было бы такой великой честью…»
Ей не надо называть свое имя, а только сказать, что это из «Клуба пожилых». Страшась по-настоящему, Пибоди стала искать свои очки для чтения и вспомнила, что они остались в другой сумочке, она захватила с собой лишь телефонную книжечку кассирши и попросила:
– Будь так добра, скажи мне номер телефона «Приюта дружбы», это очень важная беседа, а очки остались дома, эти только для дальнозоркости.
Кассирша открыла книжку и сказала:
– Шестьсот сорок три сто шестьдесят два.
– У меня нет с собой ручки, – пояснила Пибоди. – Не будете ли так ужасно добры записать его для меня?
– У меня нет ручки, – ответила девушка. – Шестьсот сорок три сто шестьдесят два.
– Стало быть – шестьсот сорок три сто шестьдесят два?
Девушка из кассы, подойдя к телефону, набрала номер.
– Можете говорить, – сказала она и вернулась обратно к своему столу.
– Но номер занят, – прошептала Пибоди. – Занят все время!
Музыка смолкла, и толпы людей вышли в тамбур покурить. Мимо, поспешно отвернув лицо, прошла Фрей. Двое мужчин беседовали о собачьих бегах, у одного из них в нагрудном кармане торчала авторучка.
– Простите, – извинилась Пибоди, – могу я одолжить только на одну минуту вашу ручку?
– Извините, я не расслышал, – сказал господин с авторучкой в нагрудном кармане.
– Могу ли я, если можно, одолжить вашу авторучку?
– Но у меня, к сожалению, авторучки нет.
– А эта? – в отчаянии спросила Пибоди. – В вашем кармане!
– Это сигара, – ответил он. – Сожалею.
Она пошла обратно в угол, где сидел Томпсон, и села рядом, сложив руки на коленях. Вскоре он захрапел. Он медленно склонился вниз, а потом рывком выпрямился снова. Воротничок Томпсона съехал набок. А на обшлаге его пиджака висела очень маленькая черная шариковая ручка.
Она попыталась говорить низким голосом, деловито и так безразлично, как могла.
– Очень любезно с вашей стороны, – ответил своим красивым, поставленным голосом Тим Теллертон, – «Клуб пожилых» прямо напротив «Баунти».
Он привык схватывать все быстро и запоминать имена, это было частью его профессии.
– Я рад вашему приглашению и охотно приму его, если представится случай позднее.
– Нет-нет, – шепнула Пибоди. Она ожидала каких угодно трудностей, но только не отказа.
– Алло? Вы у телефона?
Она ответила:
– Да.
Он довольно долго молчал, а потом спросил:
– С кем имею честь?..
– Пибоди, мисс Пибоди.
– Мисс Пибоди! Наконец-то я смогу поблагодарить вас за прекрасный букет. Это внимание с вашей стороны я ценю чрезвычайно высоко.
Кто-то стоял за ее спиной, ожидая возможности позвонить, она же, тесно прижав телефонную трубку к губам, выдохнула:
– Это пустяк, совершеннейший пустяк…
– Мисс Пибоди, надеюсь, у нас будет случай встретиться.
– Да, – слепо ответила она, – это очень легко, вам только надо взять такси, сегодня единственный бал за всю весну, и было бы жаль… Я полагаю, мы были бы так разочарованы, мы устроили небольшой прием…
