Там, где она стояла среди машин, она видела, как стая юнцов по-прежнему бредет дальше по пирсу, медленно и печально напевая: «Тим Теллертон, Тим Теллертон, Тим». Это звучало как псалом, а двигались они словно в каком-то полутанце, и вдруг она услыхала, что они весьма энергично хохочут во все горло.
– Так вот ты где, Пибоди, – произнес Томпсон. – Жуткое представление. Выпей немного коньяку.
– Нет, спасибо, я подавлена. Я дурно себя вела.
– Именно поэтому, Пибоди! Ты фаталистка. И ничему меня не научила.
Коньяк помог. Мальчишки снова запели, заставив песню перейти в вой. Потом они начали танцевать, превратив танец в пародию на нежную музыку, струившуюся вместе со светом из здания клуба. Двигались они очень медленно, словно исполняя обряд заклинания духов. Томпсон сидел на земле: вцепившись одной рукой в собственные волосы, он пытался что-то сказать, но Пибоди его не слушала.
Она не спускала глаз с танцующих, с их узеньких ног, передвигающихся в лунном свете все дальше и дальше по пирсу или торжественно топчущих собственные свои тени… И внезапно эти юные существа показались ей грозными и как будто несущими роковую, судьбоносную весть. В какой-то неуловимый миг она внушила себе, что они предвещали смерть, они были словно сама смерть, непримиримо безжалостны и прекрасны. И она поделилась своим открытием с Томпсоном:
– Смерть молода. Она абсолютна молода.
– Пибоди, – ответил Томпсон, – у тебя в голове сплошная путаница, но это ровно ничего не значит. Соберись с мыслями. Мы говорили о Сан-Франциско. Этот город – твердый орешек. Там у меня есть друг, умный человек по имени Йеремия Спеннерт. Ты следишь за ходом моей мысли? Мы обычно беседовали друг с другом по вечерам, когда становилось темно и виднелись только его зубы.
– Почему? – спросила Пибоди, мысли которой были очень далеки отсюда.
– Темное освещение!.. Я имел в виду, что свет у них был плохой. А Спеннерт был совершенно… необычайно умен.
– Но естественно, – сказала она. – Так тоже могло быть.
– Черный! – воскликнул Томпсон. – Йеремия Спеннерт черный как смоль! Пибоди, почему ты никогда не слушаешь, что я говорю!
Баунти-Джо стартовал на своем мотоцикле. Рисуя колесами громадные восьмерки, он промчался вдоль пирса и прогрохотал наконец мимо них – по направлению к городу. Она видела только белый крест, намалеванный им за мотоциклетным щитком, светящийся фосфорическим светом.
– Господи Исусе, – произнесла Пибоди, – это знак смерти.
Все в «Батлер армс» погасили свет и отправились на покой, а зелень на заднем дворе окутал мрак, и лишь цветы на кустах сияли белизной. То было ничейное и хорошо защищенное место. Элизабет Моррис медленно бродила взад-вперед по траве, иногда она тихонько останавливалась, прислушиваясь к шуму ветра, доносившегося с моря, едва ли более сильного, нежели просто слабый порыв…
– Добрый вечер, миссис Моррис, – приветствовала ее Линда, стоявшая в черном четырехугольнике окна своей комнаты.
Лицо же ее было словно цветок во мраке.
– Здесь чудесно, – сказала Элизабет Моррис. – И такой аромат цветов!
Они услыхали, как внизу, в гавани, стартовал мотоцикл и, проехав по авеню, миновал городской парк. Когда снова воцарилась тишина, Линда спросила:
– Миссис Моррис, можно мне поговорить с вами? О его «хонде»? Можно спросить вас, любите ли вы машины?
– Не особенно.
– Он любит его, – пояснила Линда, – любит, будто ребенка. Он копил деньги на этот мотоцикл с тринадцати лет. Это модель номер семьдесят один. Миссис Моррис, вы, кажется, не торопитесь? У него отличная машина. Она делает крутые повороты, будто ангел! А что делать мне? Он хочет, чтоб я сопровождала его и в Силвер-Спринг.
– Ты боишься? – спросила миссис Моррис.
– Чего?
– Съехать в канаву, погибнуть, – ответила Элизабет Моррис, продолжая ступать по траве, вплотную у самых кустов, так что листья, гладя, касались ее лица.
Линда расхохоталась за ее спиной.
– Я не погибну, – объяснил ее приветливый голосок. – Я ненавижу машины, как и мама, как и все настоящие женщины.
Предположительно внизу, у пирса, дуло сильнее. Жара была чрезвычайно утомительна.
– Так чего же ты хочешь? – спросила Элизабет Моррис. – Что тебе известно о настоящих женщинах? Он любит свой мотоцикл, а ты любишь его. Ничего проще нет. Ты примешь и его мотоцикл!
– Да, миссис Моррис!
– Зачем же спрашиваешь меня о том, что и самой хорошо известно?
– Не знаю, – ответила Линда. – Спокойной ночи, миссис Моррис.
Миссис Моррис вышла из дома, дул ветер, походивший на прохладный ровный поток… Медленно спустилась она вниз, к гавани, плененная красавицей-ночью. Пирс был пустынен. Сквозь распахнутую дверь «Клуба пожилых» далеко на асфальт падал неоновый свет, озаряя его на мгновение. Она остановилась и заглянула в вестибюль, где кассирша читала, сидя за своим столом.
