– Это всего-навсего бумаги, – успокаивал его Джо. – Они быстро сгорят.
– Что он говорит, что говорит? – то и дело переспрашивал Линду Томпсон.
– Огонь скоро погаснет, все будет хорошо! Милый Джо, иди и ложись в постель, они могут испугаться, увидев тебя без одежды. Я проветрю дом наверху!
Линда накинула на себя платье, закрыв им голову, и поспешила вверх по лестнице. Коридор был полон едкого дыма. Открыв на бегу дверь угловой комнаты, она тихонько крикнула:
– Миссис Моррис! Разрешите открыть окно в вашей комнате? Дымоход не в порядке, и дым не выходит…
Над кроватью горел ночник.
– Пожар большой? – спросила Элизабет Моррис, укрытая простыней выше носа: зубы она сняла.
– Нет, очень маленький. Я думала, лучше всего проветрить дом здесь, у вас.
– Но почему у меня?
Линда, слегка улыбнувшись, ответила:
– Потому что вы такая спокойная. Я вернусь и закрою окно, когда внизу в очаге все выгорит.
– Пожар! – закричала на лестнице мисс Фрей.
Крепко вцепившись в перила, она ринулась вниз, в переполненный дымом вестибюль. Клочья сажи плавали в воздухе вокруг нее, словно летучие мыши, и там стоял Томпсон! Томпсон, со своим перекошенным лицом и взъерошенными в отсветах огня волосами, с кочергой в руке. Томпсон, сильнее, чем когда-либо, походивший на исчадие ада.
– Ужасный вы человек! – в страхе за него вскричала Фрей. – Где вы были?! Собираетесь сжечь нас всех вместе в доме?! Тут трезвонят в больницы и в полицию, а вы, оказывается, все это время живы! Что вы делаете, чем занимаетесь?!
Томпсон же глядел ей под ноги и объяснял, что никакой вьюшки нет, что у этого камина никакой вьюшки и не было и как раз сегодня он, Томпсон, совершенно необычайно глух и не слышит, что она говорит.
– Но он, во всяком случае, жив, – прошептала Пибоди, – он жив, я не виновата…
Никто даже не подумал зажечь люстру, и горящий огонь превращал вестибюль в жуткое чужое помещение, а колонны отбрасывали трепещущие тени на стены.
– Глух… – самой себе повторила мисс Фрей. – Вы притворяетесь глухим, и вы притворяетесь немым. Вы даже не знаете, как хорошо вам живется!
Она отворила дверь, ведущую на задний двор, и легкий сквозняк изгнал дым наружу – в ночь.
В восемь часов утра в «Батлер армс» вернулась миссис Томпсон. На ногах была одна Линда, она пылесосила вестибюль.
– Пришел он? – спросила миссис Томпсон.
– Да, – ответила Линда.
Тогда Тельма Томпсон уселась на веранде и вытащила свое вязанье. Вид у нее был усталый, лицо превратилось в маленький замкнутый четырехугольник под париком. Сегодня она была молчалива. Постояльцы пансионата пошли завтракать и снова вернулись обратно, а она по-прежнему молчала. Все сидели друг рядом с другом в своих креслах-качалках, глядя на улицу и расположенный напротив «Приют дружбы».
Мистер Томпсон явился, когда было уже одиннадцать часов. Он был в своем черном костюме и при слуховом аппарате. Безо всяких колебаний прохромал он к жене и сказал:
– Тельма! Большой сюрприз видеть тебя в Сент-Питерсберге. Надеюсь, ты в добром здравии?!
Голос его очень изменился, такого голоса они у Томпсона прежде никогда не слышали.
– В добром здравии! – необычайно энергично произнесла Тельма Томпсон. – Мое здоровье – всего лишь то, что не интересовало тебя последние восемнадцать лет…
– Что ты сказала? – спросил Томпсон. – Я не расслышал.
– Восемнадцать лет тебе не было дела, как я себя чувствую!
Он покачал головой и повернул свое большое, поросшее волосами ухо к ней, и тогда она закричала:
– Ты сбежал от меня!
Она забыла про все на свете и, одержимая лишь своим гневом, воскликнула:
– Ты пустился в путь, оставив меня одну с собаками и садом, и ни много ни мало – в день юбилея, с тридцатью приглашенными гостями!
– Что говорит моя жена? – огорченно спросил Томпсон. – Какая-то неприятность?..
Миссис Рубинстайн заметила, что гостиная в распоряжении супругов Томпсон, если им необходимо обсудить личные вопросы.
– Обсудить! – разразилась, дрожа, Тельма Томпсон. – Ведь с ним обсуждать что-либо невозможно!
– Кажется, я смогу вам помочь, – предложила миссис Моррис. – Давайте запишем, что вы и что он собираетесь сказать друг другу. Это очень хороший способ. Что мне записать?
Миссис Томпсон рассерженно взглянула на блокнот, лежавший на коленях миссис Моррис.
– Идиотство! – изрекла она. – Пишите: «Ты оставил меня, не сказав ни слова. Почему?»
Томпсон надел очки и прочитал, а затем сказал:
– Я просто устал. Я оставил письмо, где было сказано: «Я устал».
– А дальше? – спросила миссис Моррис.
– Так не годится, – решила миссис Томпсон. – Никакой настоящей беседы не получится.
Миссис Хиггинс, наклонившись вперед, спросила:
– Вы его любили? Тогда, восемнадцать лет тому назад?
– Нет. Не любила!
– Тогда… Любите ли вы его теперь?
Тельма Томпсон рассмеялась.
– Оставьте!.. – сказала она.
– Но чего же вы хотите?
