Греки вскоре разгромили меньшую галеру, вынудив их сдаться. Греческий капитан был в восторге, и, хотя он обращался к Алиеноре с почтением, она чувствовала его самодовольное удовлетворение, когда он «приветствовал» их на борту своего судна.
– Король Франции заставит вас заплатить за это, – сказала Алиенора. Она чувствовала себя будто шипящая кошка, загнанная в угол большой собакой.
Он очень развеселился, когда ему перевели ее слова.
– О нет, – сказал он с ухмылкой. – Король заплатит мне! – И похлопал по мешочку с монетами у себя на бедре, чтобы пояснить смысл сказанного.
Алиенора удалилась в палубную каюту, предоставленную в ее распоряжение. Некоторые члены команды с камбуза были взяты в плен и заперты в кандалах. Других оставили на борту их собственного корабля, сняв мачту и выбросив за борт все весла, кроме шести. Меч у Сальдебрейля отобрали, однако он успел спрятать короткий кинжал в голенище сапога.
Имущество Алиеноры стало добычей греческого капитана. Прекрасное зеркало в оправе из слоновой кости и гребень, подаренные Мелисендой, исчезли в его багаже, как и малиновый шелковый далматик, расшитый золотыми орлами.
– Сыновья шлюх, – пробормотал Сальдебрейль. – Вот уснут, и я перережу им глотки.
– И не думай! – прошипела Алиенора. – Тебя поймают, и нам будет только хуже. Я не могу позволить себе потерять тебя вдобавок ко всему остальному. Отмечай, кто что берет, чтобы вернуть это позже.
– Я кастрирую того, кто забрал мой меч, – пробормотал Сальдебрейль, и его темные глаза сверкнули.
Они сидели в угрюмой тишине, когда раздался очередной крик, и вдруг греки подняли паруса и бросились к скамьям. Корабль содрогнулся, когда гребцы налегли на весла, продвигая его вперед длинными взмахами, набирая обороты с каждым рывком. Алиенора встала и прикрыла глаза от солнца. Их преследовали, и если греки с легкостью настигли ее галеру, то и они, в свою очередь, стали чьей-то добычей.
Сальдебрейль встал рядом с ней.
– Интересный поворот, – сказал он. – Большая рыба проглатывает маленькую, а потом кит проглатывает всех.
Она подняла на него глаза.
– Мы хотим, чтобы нас проглотил кит?
– Да, если этот кит сицилийский. – Он прищурился и тихо сказал: – Двадцать бирем[26] по сто весел в каждой, и у них есть греческий огонь. На этом корабле всего шестьдесят весел, и матросы сегодня уже выдержали один бой. Нас настигнут еще до захода солнца.
Греческий капитан велел приковать рыцарей Алиеноры кандалами к бортам корабля, а для охраны приставил солдата.
– Будет о чем поведать внукам, если доживу до того времени, когда на свет появится их отец, – сказал Сальдебрейль, бряцая железным браслетом. – Идут мне украшения, мадам?
– Молчи, дурак, – огрызнулась она.
– Значит, не идут. – Он усмехнулся. – В таком случае нужно поскорее от них избавиться.
Алиенора встретила его взгляд, а затем посмотрела на небольшую выпуклость в верхней части его сапога.
Сицилийские биремы настигли греческие корабли, когда солнце начало опускаться к горизонту. Поднялся вечерний ветер, усилив волны, а из-за спин преследователей набежали тучи, угрожая летним штормом. Их корабль, не сумев обогнать преследователей, повернул к бою. Алиенора поджала губы, глядя, как греческая галера барахтается на воде. Команда на носу готовила греческий огонь, чтобы извергнуть его из бронзового рыла на подступающего врага, и Алиенора вдохнула чужеродный запах: маслянистый, жирный, сдавливающий грудь.
Две группы кораблей сблизились друг с другом, и из латунных труб вырвались струи пламени. Среди хаоса приказов корабли бешено маневрировали парусами, чтобы не попасть под смертоносные фонтаны огня. Паруса превратились в пылающие лохмотья красного и золотого цвета в тон небу. Люди живыми факелами прыгали в море, где и горели, пока неугасимый греческий огонь распространялся по воде подобно закату.
Веревки из виноградной лозы зацепились за борт их корабля, и команда бросилась отбиваться от абордажников мечами, дубинами и топорами. Сальдебрейль дотянулся до сапога, выхватил нож и быстрым движением вонзил его в бедро солдата, наблюдавшего за ними. Когда тот с криком упал, Сальдебрейль дернул его к себе, вытащил нож и добил. Затем он схватил топор стражника, сбил им цепь и встал перед Алиенорой, чтобы защитить ее, хотя в итоге это оказалось ненужным. Битва между греками и сицилийцами была кровавой и жестокой, но закончилась быстро.
Алиенора перешла на новый корабль, когда остатки греческой флотилии были либо уничтожены, либо перешли в руки сицилийцев. От дневного света остались лишь тусклая красная полоса на горизонте да многочисленные маленькие огоньки на воде, словно упавшие звезды, освещающие тела и плотики.
Сицилийский капитан, крепко сложенный смуглый мужчина средних лет, с почтением проводил Алиенору и ее свиту в палубную каюту на корме судна.
– Мы преследуем этих волков уже несколько дней, госпожа, – сказал он, – и следим за вашим флотом.
